Skip to content

Спонсоры и Партнёры

Организатор фестиваля

 

Администрация Новосибирской области

Администрация Новосибирской области
Департамент культуры


Генеральные партнёры

 

Новосибирская государственная областная научная библиотека (НГОНБ)

Союз писателей России (Новосибирское отделение)

Литературный семинар Геннадия Прашкевича


Партнёры фестиваля

 

Такси "Мой город"


Информационные партнёры

 

Бюро неформальных событий

Виталий Помазан, рассказы ("Больной", "Приходи, будет весело!")

Виталий Помазан

Больной

(сохранены авторские орфография и пунктуация)

Игорь Тимофеевич зашел перед работой в кафе «Березушка», выпил 150 граммов водочки, и у него внезапно закружилась голова.

– Господи, вот незадача — подумал Игорь Тимофеевич и заказал еще 150 граммов и будерброд с колбаской.

Однако эти продукты не принесли должного облегчения, несмотря на рапространенное в народе мнение об их лечебных свойствах, и даже наоборот — уже через минуту появилась слабость в ногах и пятна на роже — первый признак повысившейся температуры.

– Боже мой, ох уж эти магнитные бури! — подумал Игорь — Эта экология, эти машины, отравляющие окружающую среду. Дожились! Взрослый, здоровый человек ни с того, ни с этого, заболевает в прекрасное майское утро!

(Продолжить)

Подумав это, Игорь перекинул через плечо сумку и двинулся по направлению к работе. Однако, не пройдя и половины пути, он вдруг почувствовал такую слабость, что вынужден был зайти в ближайшую пельменную, чтобы отдохнуть и обогреться.

В пельменной он взял стакан недорогого, но качественного коньяку и два леденца.

И — вот странность — пока он пил свое лекарство, ему становилось все хуже и хуже, и на дне наш герой почувствовал себя совсем разбитым.

– Пресвятая Богородица! — испугался Игорь — Это уж совсем ни в какие ворота, ни в красную армию! Нет уж, ребята, работа — работой, но здоровье-то все-таки дороже!

С этими словами горемыка достал сотовый телефон, предупредил начальника, а потом, по другому номеру записался на прием к доктору.

Больница находилась неподалеку, до приема был еще целый час, и Игорь Тимофеевич решил скоротать его в ресторане «Сивушный берег» за бутылочкой красного вина, которое полезно для гемоглобина.

В поликлинику больной уже еле притащил ноги. Посетители, видя, в каком тяжелом состоянии Игорь Тимофеевич, пропустили его без очереди.

– На что жалуемся? — спросил низким приятным басом врач

– Доктор, умоляю спасти! — веско заявил Игорь — голова кругом идет.

– Вы пили сегодня Алкоголь? — строго сросил врач

Игорь посмотрел на него долгим внимательным взглядом

– ...слабость в ногах, головная боль, икота.

– Вы пили Алкоголь? — спросил доктор еще строже

– ...общее утомление, нервозность, температура...

– Вы Алкоголь пили?!

– ...депрессия, покраснение глаз, повышенное давление...

– Вы пили водку?!! — рассердился почему-то эскулап

– Нет — соврал Игорь. Он знал, что врачи не очень-то доверительно относятся к народной медицине.

Доктор молчал.

– Доктор, я буду жить? — с надеждой спросил Игорь Тимофеевич — Пропишите мне какое-нибудь лекарство! Вы же клялись Гиппократом!

– Лекарств с вас на сегодня уже хватит. — сказал медик презрительно — Попейте воды и пропитесь.

Игорю не понравилось отношение в больнице, поэтому он украл со стола пузырек спирта, а также написал гадостей на целый лист в регистрационной книге.

Но врач есть врач и больной решил последовать его совету. Спать ему не хотелось, а вот попить желание было, поэтому Игорь Тимофеевич взял в ларьке две бутылочки пивка и направился к ближайшей лавке.

Выпил пиво он почти что залпом — видимо от температуры беднягу сильно мучила жажда.

Тогда Игорь купил баклажку пепси-колы, надпил немного, вылил туда медицинский спирт и впал в беспамятство, вызванное болезнью.

********************

Домой Игорь Тимофеевич возвращался на грани обморока — в порваной штанине, с синяком на скуле, без любимой заплечной сумки и со страшной злостью на весь мир — на врачей, которые за сало покупают дипломы, на начальника, который, несмотря на серьезную болезнь, гнал завтра на работу, и ругал Игоря по телефону матом и пидарастом, на цыганчат, которые отобрали сумку, воспользовавшись беспомощьностью больного, на собачку Кашку и Ларису Семеновну Липовченко за порваную зубами штанину, а на последнюю еще и за то, что отказалась наливать в долг.

И вот, уже почти дошел бедняга до дома, тут смотрит — червонец на дороге и бар открытый.

Собрал больной последние силы, выпил за стойкой стаканчик до краев, а до дому дойти уже не смог — упал на полпути и умер от обширного кровоизлияния в мозг, которое с утра не давало ему покоя.

Приходи, будет весело!

Черт возьми!

Ненавижу свою беспринципную натуру — обещаешь себе, обещаешь, а в нужный момент интерес берет свое.

Вчера, например, сказал — не буду надираться — так нет же! Обязательно после водки надо было пить портвейн.

Так и сегодня — нет, все-таки любознательность доведет, рано или поздно, или до тюрьмы, или до морга! — ну был же у человека нормальный принцип — не ходить на похороны. И придерживался этот человек, этот слабовольный человек, данного самому себе обещания — с пяти лет до почти двадцати пяти.

Это обещание я себе дал после похорон двоюродного дяди Арнольда. Этот самый тезка знаменитого губернатора, по словам жены его — «От водки сгорел». И не мог понять я, бедный молокосос, понять, как это дядя сгорел, а тетя целая, даже собака, да что собака — мебель — и то в порядке!

Представлял я, как дядю в ванной заливают водкой, поджигают, и ужасался. А потом размышлял — не эту ли самую водку пьют сейчас здоровенные лбы — его сыновья.

Тяжелый это на мне оставило отпечаток, и сказал я сам себе, окончательно и бесповоротно — на похороны я — больше ни ногой.

Ну так вот — просыпаюсь я сегодня с бодуна — не успел еще ни кофе сварить, ни рассол достать из холодильника, только-только сделал первый глоток воды из-под крана — тут звонок. Открываю, значит, и думаю — «если кто-то из вчерашних собутыльников, вздерну поганца тут же, сейчас же, у себя в кухне, на сетевом шнуре!». Нет, оказывается, это почтальонша наша, Даздраперма Никифоровна, принесла телеграмму. «От кого бы это? — думаю — можно было и с-м-ску отправить.» — а потом понял, это родственники с Дергачей, туда такое изобретение, как с-м-с точно еще не дошло.

Смотрю — так и есть.

Пишет брат Проша, которого я знал, как единственного вменяемого из всей этой ветки моей семьи (чьей религией, как он говорил, был староверческий алкоголизм). Вменяемость его заключалась в непроходящей (и, чаще всего, непотребной) веселости, а также в том, что вместо самогона он по праздникам пил коньяк. Правда, закусывал он его все равно селедкой+

Так вот, телеграмма приблизительно следующего характера — «померла бабка окстись я тчк похороны субботу тчк приходи зпт будет весело». Когда до меня дошла суть высказывания, я чуть не поперхнулся рассолом. Но, по здравом размышлении понял — во-первых, если Проша говорит, что будет весело, так будет весело. Во-вторых, развлечений на сегодня у меня все равно никаких — не заседания клуба борьбы с последствиями климакса, не собрания в церкви «Христос — твой кент», а на секцию байкало-амурской борьбы я бы и так не пошел, после того, что там со мной сделали в прошлый раз.

В общем, пока я доел остатки вчерашней курицы и запил их чашкой кофе (caf;-Pele — полное пенальти!), решение было принято.

С Прошей мы встретились на окраине города — оказывается, бабка жила не в Дергачах.

Мы шагали по пожухлым листьям, и Прохор рассказывал, отхлебывая из бутылки, в присущей ему развеселой манере.

– От чего помела-то? От семечек.

– Семечек? — переспросил я с недоверием

– А то! Любила бабка семечки+ лузгала-лузгала, вот и померла.

Я даже не нашелся, что ответить. А брат продолжал.

– Как же не помереть! Лузгала-то она их целых девяносто восемь лет!

Я криво улыбнулся и хлебнул из бутылки.

– Ты пей, пей. Там особо не напъешся. Бабка славилась своей жадностью, а внучка ее и того похлеще будет, так что похороны ожидаются «по-минимуму».

«Похороны по-минимуму!» — это было очень слабо сказано! Это не минимум, это — дно выгребной ямы!

Четыре бабки выли всю дорогу — зудели, как мухи, сильнее всего выделялась чья-то низкая, с хрипотцой, нота.

Денег не было даже на катафалк.

Гроб с бабкой четыре мужика медленно пронесли на плечах до остановки маршрутки. Люди недоуменно оглядывались, сторонились нас. И не удивительно — я б тоже сторонился! На остановке гроб (кстати сказать, роскошный, красного дерева, оббитый бархатом) поставили на землю и стали в очередь!

Проша обернулся. «Я же писал, что будет весело!» — говорил его взгляд. И тогда, господи, только тогда я понял, что будет ой как весело!

Подъехала маршрутка. Мы, к счастью, стояли первыми. Бабку каменнолицые участники процессии внесли в салон. Водитель был даже не белый — какой-то синевато-кремовый, как магазинная курица.

Дальше произошел примерно следующий диалог:

Водитель:

– Рехнулись, что ли? Куда вы хоть гроб пхнете?

Один из мужиков:

– А шо такого, забодай тя комар? Могем свидетельство о смерти предъявить!

Водитель (зеленея)

– Так там еще и покойник?!!!

Дока бабки Окстисьи баба Зина

– Покойница!

Бабки (на заднем фоне)

– На кого ж ты нас покинула?

Водитель (цвет лица описать невозможно)

– Вы в своем уме?! Вылазьте сейчас же!

Баба Зина (с возмущением)

– Я жизнь прожила! Я — пенсионер!

Бабки (на заднем фоне)

– У-у-у-у-у-у!

Во время этого театра абсурда, я вжался в окно на заднем сидении и старался сделать вид, что я сам по себе и вообще не из этой компании. В итоге, заднее место оказалось не лучшим — мне в ноги долго пытались всучить еще один атрибут похоронного церемониала, над которым так бессовестно глумились — огромный несуразный крестяку, сколоченный, судя по всему, из дверцы от шкафа. От креста я наотрез отказался, и мне дали что-то, завернутое в брезент.

После споров, уговоров и матов, маршрутка все-таки двинулась. Бабки завыли еще сильнее, чтобы перекрыть звук мотора. Ощупал сверток — ничего было не разобрать, и я решился его развязать. Это были — о Господи! — две лопаты!!! Судя по всему нам еще и самим надо было рыть могилу!

– Света, шо? Два с ливером? А ты, Ваня? Капуста?

Я сидел на лавочке и потихоньку сходил с ума. Им мало было маршрутки. Мало было того, что в нее, по ходу движения, заходили пассажиры, и гроб, в целях экономии места, поставили стоя. Мало, наконец, процессии через метро, с гробом на плечах, с крестом и лопатами, с бабками на заднем фоне (На кого ж ты нас покинула? У-у-у-у-у!) — и все это с двумя пересадками. Господи, друзья и ближние, они у выхода из метро остановились поесть пирожков!

– Толя! Та Толя, еж твою медь! Ты с чем?

Хотелось сбежать. Больше всего на свете. Хотелось бежать так, будто за мной гонится сам Саакашвилли с «градом» наперевес. Так нет же — кроме беспринципности у меня есть еще один минус — нерешительность. Поэтому я сидел и смотрел, как мои родственники, разложившись прямо на гробе, едят пирожки, запивают захваченным из дому компотом, и мечтал, чтобы все это хоть когда-нибудь закончилось.

Но это было еще только начало.

Пирожки были доедены, компот допит. Бабки, освободив беззубые рты от теста, снова начали выть. Прохожие оглядывались. Мы шли.

В трамвае

В трамвае все прошло относительно спокойно, если не считать того, что гроб два раза упал с последних сидений от тряски, и один раз у него открылась крышка. Трамвай завез нас в какую-то глухомань, мы пошли по трассе. Начал накрапывать мелкий дождик.

– Гроб! Гроб берегите! — закричала баба Зина

Его накрыли чем-то. Пошли дальше.

И тут вспомнилась мне одна вещь — нигде в этом районе нету ни одного кладбища. В самых скверных предчувствиях я спросил об этом бабу Зину.

– Нету, нету, сынок, — ответила она мне — ну дык на кладбище место дорогое, а пенсия сейчас, сам знаешь+

– Ну?!

– Ну, так решили бабку сталбыть в посадке-то и прикопать.

Посадка была очень милой — тополя и дубы. Птички пели, листья падали, но приятней от этого не становилось.

Бабки устали выть, осталась лишь одна, самая выносливая, но и в ее вое уже не чувствовалось прежней уверенности и мощи. Общими силами была вырыта яма — два на метр или около того.

Настал самый ответственный момент — опускание гроба в могилу. Кто-то включил похоронный марш с телефона. Остальные начали подпевать. Картинка получалась завораживающе-кретинская. Чувствовалось, что сейчас что-то должно произойти, причем все знают что именно. Все, кроме меня.

И вот, в самый экспрессионный момент, когда почти весь гроб уже скрылся в яме, а сила голосов подпевающих идиотов достигла своего апогея.

Гроб резко перевернули, и тело бедной бабки выпало в яму. Яму немедля, быстро и молча стали засыпать землей, а баба Зина начала, хищно оглядываясь, протирать гроб влажной тряпочкой со словами

– Бабку мою в нем хоронили, и внучку в нем же похоронят!

Дальше ждать я не стал. Просто плюнул и ушел в направлении города. Подумал — и вызвал такси. Дома открыл бутылку водки и выпил ее в два приема. Стоял на балконе, курил и думал — Господи, когда решу помирать просто пойду и утоплюсь в болоте, чтоб остались по мне только круги на воде.

Бабки (в моей голове)

– У-у-у-у-у-у!

AdaptiveThemes