Skip to content

Спонсоры и Партнёры

Организатор фестиваля

 

Администрация Новосибирской области

Администрация Новосибирской области
Департамент культуры


Генеральные партнёры

 

Новосибирская государственная областная научная библиотека (НГОНБ)

Союз писателей России (Новосибирское отделение)

Литературный семинар Геннадия Прашкевича


Партнёры фестиваля

 

Такси "Мой город"


Информационные партнёры

 

Бюро неформальных событий

Олег Поляков. Рассказы

сентября 23, 2010 Автор: Константин Бояндин

Олег Поляков

рассказы

Колюня

Мой друг Витек живет с продажи автомобилей. В Бресте покупает, в Новосибирске продает. Ченч выходит неплохой. Витек на маршруте Белоруссия – Сибирь все ходы-выходы знает. Где, сколько и кому платить, где тормознуть, где газку подбросить. Опыт.

— Я, – говорит Витек, – всю трассу в полусонном состоянии пролечу. Нигде тачку не тряхнет.

Но вот прочухал Витек, что во Владивостоке машину можно дешевле взять и решил переменить направление на сто восемьдесят градусов. На восток, не на запад, дороги неизвестны. Мало ли что, и Витек позвонил мне.

— Сгоняй со мной пару раз. Я пока трассу изучу, то-сё, и ты проветришься.

Ладно, думаю, почему другу не помочь, согласился.

Долетели до Владика, осмотрелись. Действительно, дешевле машины. Взял Витек «Ниссан» – трехлетку. Доволен. Запаслись мы харчами, всяким барахлом и погнали. Дороги, Витек говорит, неплохие. Ну не хуже, чем в Европе. Худо-бедно, а мы уже Иркутск проскочили. Вот на участке под Красноярском эта история и произошла.

Гоним мы по трассе. Настроение неплохое, тачка не сыпется. Что еще надо? Асфальт без колдоебин, дорога прямая, по сторонам метрах в двадцати от дороги густой лес.

Вдруг смотрим, впереди на обочине две иномарки стоят. Рядом с машинами пять «лбов». Куртки кожаные, штаны спортивные, причесок нет.

— Так, спокойно, – говорит Витек, – это мы проходили, это рэкет.

— Останавливаться будем?

— Посмотрим.

Витек сбросил скорость, катимся потихоньку. Самый здоровый на нас смотрит, а в руке у него пистолет. У меня от страха в ботинках пальцы ног в кулаки сжались.

На Витька посмотрел, у него на носу пот выступил. Этот здоровяк нам на обочину показывает, останавливайтесь мол. Я присмотрелся, у него в руке не пистолет, а сотовый телефон.

— А, была-не была, – Витек крикнул, и я почувствовал, как меня вдавило в сиденье. Это он резко даванул газ. – Смотри за ними. Что они будут делать?

Витек впился глазами в дорогу, а я, повернувшись боком, смотрел назад. Я ждал, когда рэкетиры запрыгнут в машины, и начнется погоня, но ничего не произошло. Никакой суеты вокруг машин не было. Они как стояли, так и остались на местах. Мы стремительно удалялись.

— Не гони, Витек, – я попытался его успокоить, – погони нет, они на месте стоят.

Витек немного сбросил скорость, мы успокоились и только частые поглядывания в зеркало заднего вида выдавали наше состояние.

— Может это и не мафия, – Витек откинулся на спинку, – а просто поломка у людей.

Мы проехали еще километра полтора. Впереди, на обочине стоял мужичонка небольшого роста, одетый в грязную телогрейку. Местный, подумал я, наверное, деревня какая-нибудь рядом. Я потянулся на заднее сиденье, где у нас лежала карта, чтобы посмотреть, когда будет населенный пункт.

Вдруг раздался страшный треск. Машину бросило в сторону, и она резко остановилась. В лобовом стекле у нас была большая дыра и от нее в разные стороны лучами бежали трещины.

— Что случилось? – я сбрасывал с колен осколки.

— Этот идиот в нас камнем засветил.

Мы оглянулись. Мужичонка, никуда не убегая, стоял на обочине метрах в двадцати от машины. Мы переглянулись и вышли из тачки. Подходили мы медленно, ожидая, что сейчас этот придурок рванет в лес, но он стоял на месте, бросая на нас короткие взгляды.

Витек медленно подошел вплотную к мужику и молча, со всей силы врезал тому в ухо. Мужик, не проронив ни звука, упал, но тут же вскочил. Он стоял, опустив голову и ждал.

— Ты что, идиот? – грозно крикнул Витек.

Мужик шмыгнул носом.

— Работа такая.

— Какая работа? – мы опешили. – Стекла что ли бить?

— Ну да.

Я внимательно оглядел мужика. На вид ему было лет сорок, но если бы он сказал, что ему двадцать пять, я бы не удивился. Типичный бомж. Грязная фуфайка, на голове мятая кепчонка, ботинки с оторванными подошвами и веревочками вместо шнурков. Запах от него исходил сложный. Запах птичника с пивнушкой.

— Я не понял, – у Витька злость сменилась недоумением, – твоя работа стекла бить, так что ли?

— Ну да.

— Ты на сдельной или на окладе? – язвительно спросил Витек.

— На сдельной, – мужичонка был серьезен.

Мы переглянулись, и я спросил:

— Так ты всем проезжающим бьешь что ли?

— Зачем? Мне говорят каким, вот тем и бью. Сказали вам разбить, я и разбил.

— Тебе случайно не Господь Бог это говорит?

— Нет. Зачем Господь? Вы же проехали недавно мимо братвы и не заплатили. Вот они мне и велели разбить вам стекло.

Я вспомнил нашу несостоявшуюся погоню.

— Так, Витек, мне все ясно.

— Да мне, в общем, тоже. Постой, – обратился он к мужику, – у тебя что, рация здесь спрятана?

Мужик достал из кармана какое-то приспособление в виде самодельной телефонной трубки, обмотанной проводами и грязной синей изолентой.

— Ясно, – Витек даже улыбнулся. – Ты понял, да?

Я кивнул.

— Они поэтому за нами и не погнались, – Витек покачал головой. – Вот ведь система. Эй, бомж-бруевич, тебя как зовут?

— Колюня.

— Послушай, Колюня, а сколько за проезд берут?

Бомж Колюня сообразил, что бить его больше не будут, обрадовался и быстро затараторил:

— Они не со всех берут. Только с дальнобойщиков и транзитников. Вот у вас транзитные номера, значит должны платить.

— Я тебя спрашиваю, сколько? – опять начал злиться Витек.

— Полтинник с легковой, сотку с грузовой.

Витек в сердцах сплюнул.

— Лучше бы остановились и заплатили.

— Почему? – не понял я Витька.

— Почему-почему, – передразнил он меня. – Лобовик три сотки стоит. Вот почему.

Я подошел поближе к Колюне. Он съежился.

— Слушай, а ты не боишься? Тебя же здесь грохнуть могут.

— Могут, – вздохнул Колюня. – Мне и так по пять-шесть раз в день достается. А что делать? Денег нет, жилья нет, а жить хочется.

— Давно бомжуешь?

— Уже пять лет, – он печально посмотрел на меня. – Ну ничего. Вот деньжат здесь подкоплю, поднимусь немного и нормальную работу найду.

— Ладно, ну его к черту, – Витек застегнул куртку. – Поехали.

Мы пошли к машине. Сзади послышался рокот двигателя. Из-за поворота появилась красная кабина КамАЗа. Мы остановились, и стали с интересом ждать, что будет дальше, потому что Колюня прижал телефонную трубку к уху и усердно закивал.

КамАЗ приближался. Сгорбившийся Колюня стоял на обочине, спрятав от ветра грязные пальцы в рукава телогрейки. Полета камня мы не видели. Только внезапно побежавшие лучики-трещины на лобовом стекле, там, где сидит пассажир. Я думал, что КамАЗ сейчас остановится, и Колюня получит свою очередную порцию дюлей. Но камазист решил по-иному. Он даванул на газ, и огромная груженная фура с оглушительным ревом пронеслась мимо нас. Спектакль был окончен, смотреть больше нечего. Мы сели в тачку и поехали. Я оглянулся. На обочине, спрятав кулачки в рукава, стоял сгорбившийся Колюня и ждал очередного неплательщика.

Вскоре Витек продал «Ниссан», и мы опять полетели во Владик. Взяли добрый джип и погнали домой.

— Платить будешь или как? – спросил я Витька, когда мы проехали Красноярск.

— Лучше я полтинник отдам, чем ждать, когда этот придурок Колюня нам стекло выхлестнет.

Вот и знакомое место. Те же иномарки, те же лица. Здоровяк с бычьим выражением лица подошел к машине.

— Первый раз едете?

— Да нет, все знаем. Сколько?

— Как обычно, полтинник.

Витек отсчитал деньги и не удержавшись спросил:

— Колюня-то ваш на посту?

Здоровяк угрюмо оглядел нас.

— Нет больше Колюни. А вы что, знали его?

— Да так, немного.

— Грохнули его дальнобойщики. Неделю назад колонна из трех машин проходила. Не заплатили. Ну, Колюня головной машине стекло выхлестнул. Они остановились и отхайдакали его. Мы вечером подъехали, он еще дышал.

Мы тронулись дальше. Ехали молча. Но когда повернули за поворот перед тем памятным местом, у меня глаза расширились. На обочине, сгорбившись и спрятав кулачки в рукава телогрейки, стоял... Колюня.

— С нами крестная сила, – прошептал Витек.

Но чем ближе мы подъезжали, тем отчетливей было видно, это не Колюня. Это был другой мужик, более молодой, но в такой же, забрызганной грязью фуфайке и помятой кепке. Мы остановились, и я опустил стекло.

— Как дела, бомжара?

Он настороженно посмотрел на нас, но сообразив, что зла мы ему не причиним, улыбнулся небритым лицом.

— Дак чё. Хорошо дела.

— Зовут-то тебя как?

— Васёк.

— Давно здесь?

— Неделю уж.

— Ну и как, нравится?

— Жить можно. Нам к побоям не привыкать. Да и то сказать, я тут временно.

Вот поднакоплю деньжат малёха, поднимусь, а там нормальную работу найду.

— Ну, будь здоров, Васёк.

— И вам того же.

Мы тронулись с места. Я смотрел в зеркало заднего вида. На обочине, сгорбившись, стоял Васёк. И чем дальше мы отъезжали от него, тем больше он становился похожим на Колюню.

в начало

Нерон

Облетаев сгорбившись, сидел на стуле посреди комнаты и мрачно смотрел в угол на оторванную полоску обоев. Сквозь зияющие щели в оконной раме в комнату проникал холодный февральский ветер и шевелил спускавшиеся с потолка гроздья серой паутины. Пробегавший по плинтусу рыжий таракан внезапно остановился и стал внимательно смотреть на Облетаева. Тому стало не по себе, и он инстинктивно поджал под себя ноги. Таракан недовольно поводил усами, понял, что добычи не дождется и, плюнув, побежал дальше. Облетаев осторожно выдохнул. Почесав небритую щеку, он перевел взгляд себе на ноги и стал рассматривать черный ноготь большого пальца, торчащий из порванного носка неопределенного цвета. Вообще-то раньше носки были зелеными, но после того, как от Облетаева ушла жена, они потеряли свой первоначальный колер.

— Ишь ты, – вдруг усмехнулся Облетаев. – Уже пятый месяц один. И ничего, живой. Она думала, что я без нее с голоду помру.

У Облетаева тут же заурчало в животе. В холодильнике давно уже было пусто, как на льдине. Денег не было третью неделю. Облетаев наморщил лоб, схватился за щеку, точно при зубной боли и стал работать.

Облетаев работал поэтом. Он писал стихи, поэмы, скетчи, оды, частушки. Всю свою продукцию он разносил по редакциям газет и издательствам. Но брали мало. Все редакторы почему-то советовали учиться у классиков.

— Да, хорошо было классикам, – бурчал себе под нос Облетаев, – свечку зажег, камин запалил – вот и соответствующая обстановочка. Был бы у меня камин, я бы такое отгрохал.

При свечах Облетаев уже пробовал. Ни черта не получилось. Белиберда какая-то. Все про дом, да про еду.

— Это потому, что свечи были хозяйственные, – жаловался он прозаику Шкрылевичу.

На что тот резонно возражал:

— Да брось ты. Что же это значит? Если я себе в задницу медицинские свечи вставлю, то научный трактат о прямой кишке напишу?

— Вряд ли, – съязвил Облетаев. – Судя по тому, что у тебя рассказы только о подвигах доблестной милиции выходят, ты, наверное, себе резиновую дубинку вставляешь.

Шкрылевич с того времени больше не заходит...

Облетаев мыча что-то себе под нос, еще покачался на стуле и опять стал искать рифму к слову «шевеля». Пока у него вчерне были готовы только три строчки первой строфы.

Она идёт волосья раскудрявив,
Прижавши руки, грудью шевеля.
Глаза блестят в серебряной оправе...

— Эх, жил бы я на двести лет раньше, – мечтательно вздохнул Облетаев. – Вот была бы обстановочка для творчества. Ни телевизоров, ни магнитофонов. Делать нечего. Сиди да стихи кропай.

Облетаев вспомнил, что недавно прочитал в старом учебнике истории, который он нашел на помойке, как древнеримский император Нерон слагал вирши. В тот момент, когда у него дело застопорилось, он велел своим воинам поджечь Рим, чтобы видом горящего города вызвать у себя вдохновение. А сам встал на высоком холме и, глядя на всепожирающий огонь, как застрочил поэму.

На кухне раздалось кастрюльное бряцанье. А после непродолжительной тишины:

— Ба-м-м-м!

— Вот гады. Уже до сковородки добрались, – Облетаев усмехнулся. – Нет, надо серьезно браться за тараканов, а то совсем оборзели.

Вдруг Облетаев резко встал, оторопело посмотрел вокруг, почесал себя через штаны и задумался.

— А что... Нерон ведь был не дурак... Может, стоит попробовать?..

В двенадцать часов ночи на территории детского садика ярко полыхал деревянный сарай, в котором хранились лопаты, метлы и прочий садовый инвентарь. Вокруг, по сугробам бестолково носился сторож, размахивая руками, как крыльями, а неподалеку на пригорке возвышался Облетаев и морщил лоб. Он стоял, скрестив руки на груди, и если бы вместо лыжной шапочки у него на голове была кудрявая папаха, он бы напоминал Пушкина, застывшего в аналогичной позе на постаменте в Москве.

Спустя некоторое время, Облетаев был уже дома. На холодильнике лежал вырванный из школьной тетради листок в клетку, и Облетаев самозабвенно что-то черкал на нем, вертя от усердия высунутым фиолетовым языком.

Как-то в одной телевизионной передаче сказали, что Гоголь и Хемингуэй писали свои произведения только стоя и пользовались для этого специальной конторкой. Подобной мебели у Облетаева не было, но творил он с тех пор только облокотившись на холодильник.

Пожар души моей погас,
Гори, гори моя звезда.
И я покину свой Парнас,
Чтобы смотреть в твои глаза...

К обеду вдохновение покинуло поэта. Но он уже знал, что надо делать. Оставшееся до вечера время, Облетаев провел в бессмысленном хождении по комнате из угла в угол. Он ждал сумерек. Как пылкий влюбленный с нетерпением ждет темноты, чтобы никем незамеченный он мог проникнуть под балкон своей возлюбленной, так и Облетаев в нервном возбуждении чиркал зажигалкой и с ненавистью смотрел на запад, мысленно подгоняя солнце за горизонт...

Ночью на территории детского садика полыхали три деревянных беседки и веранда. А утром, с измазанным сажей лицом, Облетаев нетерпеливо перебирал ногами у холодильника.

Пока свободою горим,
Наполеоновским пожаром.
Под гнетом страсти постоим,
Душа пылает и недаром...

В следующую ночь полыхали шпалы, которые были свалены у дороги. Ремонтники должны были менять трамвайные пути. А дальше запылали овощехранилище и школьная столярная мастерская.

По округе поползли слухи. Кто-то считал, что это дело рук террористов исламского толка, кто-то ночью видел около школы крутые иномарки, а значит это дело рук мафии. Пытаются, мол, дестабилизировать обстановку в стране. А некоторые говорили, что видели, как в морозной дымке, на фоне огня, где-нибудь на возвышении, стоит могучая фигура таинственного человека со скрещенными на груди руками. На плечах у него накидка в виде солдатской плащ-палатки, а на голове лыжная шапочка.

Заволновался народ, зашумел.

— Что же это делается, православные? – кричал в исступлении бывший обкомовский работник, а ныне бомж, фамилию которого никто не помнил, а звали его все просто «Егорка-юродивый». –Доколе же терпеть беспредел будем?

Колыхалась толпа, волновалась. А Егорка, вспомнив свои золотые годы, когда он до умопомрачения агитировал всех, кого не попадя, на субботник, вдруг великолепным образом превратился в народного вождя и организатора масс. Тут же были созданы противопожарные дружины и патрули. Составлен график дежурств.

Но Облетаев ничего этого не знал. Он работал над поэмой, забывая про сон, еду и туалет. Босыми ногами он давил голодных тараканов, по неосторожности приблизившихся к холодильнику, но даже предсмертный треск хитиновых панцирей не мог отвлечь его от творческого запоя. Поэма близилась к концу. Сегодняшнюю ночь Облетаев решил использовать для создания главной, завершающей главы.

Но, подкравшись ночью по скрипучему снегу к сараю, принадлежавшему ЖЭУ, у которого была прекрасная деревянная крыша, Облетаев неожиданно обнаружил недремлющих сторожей.

— А ну, давай-давай отседа, – беззлобно отогнали Облетаева бдительные часовые, совмещавшие охрану с распитием.

Ссутулившийся поэт медленно побрел к складу «Лесстройторга», но и оттуда его шуганул ночной патруль. Заметалась возвышенная душа между огнеопасными точками, да все без толку. Увы, увы! Везде поэта встречали бездушные окрики самодеятельной противопожарной охраны.

Полночи метался Облетаев по округе в поисках искры вдохновения, но тщетны были его усилия. И тогда неустрашимый поэт отважился на безумие. Он выпросил у таксиста полведра бензина и решительной походкой поднялся к себе в квартиру...

Сигнал на пульт пожарной охраны поступил ровно в три часа ночи. Приехавшие пожарные застали действо в самом разгаре. Горела квартира в третьем этаже, где, как говорят, жил то ли художник, то ли писатель, а может и ученый-биолог какой-нибудь. Вон из него постоянно тараканы сыпались, когда он выходил из подъезда...

Хоть и горела только одна квартира, но паникой был охвачен весь дом. Из подъездов, ругаясь и сталкиваясь, выносили мебель и бытовую технику. Из окон на землю летели тюки с одеждой, а в воздухе носились стайки разноцветных бумажек, среди которых можно было разглядеть и сотенные российские с изображенным на них Большим театром и зеленые заокеанские, с которых равнодушно взирали на пожар чопорные президенты...

К утру пожар потушили. Постепенно жизнь дома возвращалась в норму. Затащили назад, выброшенный ранее скарб и собрали все до единой разноцветные бумажки. Потери от пожара, как сказали опытные люди, были невелики. Пропали только диван, стиральная машина, самогонный аппарат, да у Егорки-юродивого исчезла магнитола «Панасоник». А может он это приврал. Большого доверия к Егорке никогда не было.

Да, говорят еще, что исчез один жилец. Жил он на третьем этаже и был то ли художником, то ли биологом. А может его и не было вообще. Может все это только поблазнилось. Но долго еще по двору хулиганистый ветер переносил с места на место вырванный из школьной тетради листок в клеточку, на котором неровным почерком было нацарапано:

Пылают щеки, лоб горит.
И поднимаясь высоко,
Жгёт сердце пламенный пиит,
Как в прошлом горьковский Данко...

в начало

Автородео (история первая)

Девять из десяти домохозяек, встретив Гарика на улице, наверняка подумают, глядя на него, что это спешит на работу молодой доктор наук. И не мудрено. Выглядит Гарик на тридцать пять, всегда аккуратно одет, на шее дорогой галстук. Зачесанные назад волосы подчеркивают большой выпуклый лоб. Довершают портрет тщательно подстриженная бородка и большие очки в красивой и сложной оправе. От всего его облика веет уверенной солидностью, хотя ходит он обычно довольно быстро, выставив вперед небольшой круглый животик и склонив чуть набок голову.

Да не введет вас в заблуждение внешность Гарика. Он умеет постоять за себя. Иногда его можно очень легко вывести из равновесия и тогда он становится непредсказуемым.

Недавно Гарик ехал в переполненном автобусе в кафе «Модум», где он работает музыкантом. Не знаю почему, но настроение у него было не очень. То ли погода так влияла, то ли подходил срок уплаты долга, трудно точно предположить, но только всю дорогу он постоянно хмурился и с ненавистью бросал взгляды на пассажиров. Может так бы он и доехал спокойно до своей остановки, потихоньку ругаясь про себя, но неожиданно автобус резко затормозил и какой-то мужик в шляпе имел неосторожность наступить Гарику на ногу.

Все дальнейшее произошло неожиданно быстро. Первым делом Гарик зашипел как утюг, поставленный на влажную марлю, потом резким движением руки сбил с мужика шляпу, а завершил свой контрвыпад таким трехэтажным словосочетанием, что две девушки, по виду весьма благовоспитанные, густо покраснели. Высокий мужик, теперь уже без шляпы, просто обалдел, а стоящие на задней площадке два широкоплечих модно-кожанных парня одновременно с восхищением и завистью в голосе воскликнули:

— Во дает профессор!

Сидевший у окна интеллигентного вида дядька в очках и в малиновом берете, едва слышно прошептал:

— Вот ведь, тоже интеллигентный человек. Но может постоять за себя, не то что...

И он горестно вздохнул. Но Гарик уже ничего этого не слышал. Он сосредоточенно пробирался к выходу. Да и, по правде говоря, он уже успел забыть об этом инциденте, так как не любил забивать себе голову всякими пустяками. Вот таков наш герой.

Нужно вам сказать, что время от времени перед Гариком встают неприятные финансовые проблемы. И тогда его мозг, подстегиваемый нетерпеливыми кредиторами, начинает просто фонтанировать идеями. Вот и сейчас он со своей очередной гениальной авантюрой, не дававшей спокойно спать ему уже две ночи, спешил домой к Сереге Тютюрину, который, как и Гарик, работал музыкантом в «Модуме».

— Да ты ничего не бойся. Я уже давно все продумал, – Гарик возбужденно бегал вокруг кресла, в котором с безразличным видом сидел Тютюрин.

Он терпеливо ждал, когда Гарик закончит свои словоизлияния и уйдет. Тогда можно было бы вернуться к работе. Гарик прибежал, когда Тютюрин что-то паял и копался во внутренностях старенького магнитофона.

— Ну ты понял, наконец, что тебе делать почти ничего не нужно, – горячился Гарик.

— Да авантюра все это.

— Никакая это не авантюра, а тщательно спланированная операция.

— Слишком большой риск, – с сомнением произнес Тютюрин, – инвалидом можно стать.

— Тебе-то какая разница? Ты что ли рискуешь?

Тютюрин насупившись, сидел в кресле, наматывая тонкий проводок то на один палец, то на другой. Казалось, что он сомневается.

— Да ну ее, эту твою затею на фиг. И так перебьемся.

— Как перебьемся? – Гарик опять вскочил. – Меня долги замучили, в кафе мертвый сезон. Мне жить не на что, а он – перебьемся!

Гарик замолчал. Затем снова немного побегал в возбуждении по комнате и резко остановился перед Тютюриным

— Ну и сиди здесь. Ковыряйся в проводах. Хрен ты себе когда-нибудь приличные клавиши возьмешь.

Гарик знал куда бил. Это было больное место Тютюрина. Сергей давно уже мечтал купить новый синтезатор. Да такой, каких еще не было в городе. Но стоил синтезатор такие деньги, что как только Сергей произносил, хотя бы про себя, нужную сумму, у него начинала кружиться голова и почему-то громко урчало в желудке.

Услышав знакомые звуки, Гарик пошел на решительный штурм.

— Чего ты боишься, Серега? Закон мы не нарушаем, ни у кого не воруем.

— Да как-то необычно все это, – все еще сомневался Тютюрин. Но по голосу было видно, что он очень хочет, чтобы Гарик побыстрее убедил его в своей правоте.

— Слушай, Серега, попробуем разок. Получится – хорошо, а не получится – бросим все к чертовой матери. Идет?

— Ну ладно, – вздохнул Тютюрин, – идет...

Вечером того же дня, если бы мы с вами могли заглянуть к Гарику, то увидели бы такую картину. Поставив локоть на стол и упершись подбородком в кулак, Гарик сосредоточенно рассматривал разложенную на кухонном столе «Схему движения автомобильного транспорта по городу». Распахнув длиннополый халат, он почесывал свою грудь и вполголоса четко выговаривал названия городских улиц и переулков. Если попробовать мысленно убрать с его носа дорогие очки, а халат и тапочки с помпонами заменить на военный френч и блестящие сапоги, то с Гарика можно было бы писать портрет легендарного командарма с условным названием «Михаил Васильевич Фрунзе в ночь перед штурмом Перекопа». Гарик додумывал последние детали. Знакомый зуд в кончиках пальцев и мочках ушей говорил ему, что он почти все предусмотрел, а остальное в руках Божьих. Но свет на кухне горел еще довольно долго...

На следующее утро Гарик, ожидая Тютюрина в условном месте, в нетерпении подпрыгивал и нервно потирал руки. Наконец, тот появился с опозданием на двадцать минут. Тютюрин приехал на своей «шестерке», судя по виду, прошедшую огонь и воду, а что касается медных труб, то здесь большие сомнения. Он лихо затормозил перед лужей и сходу стал оправдываться за опоздание.

— Понимаешь, тачку завести не мог.

— Ну ладно, – миролюбиво махнул рукой Гарик. – Поехали. Нечего время терять.

Тютюрин вздохнул, и они тронулись с места. По дороге Сергей что-то хотел сказать Гарику, но не мог решиться. И только по прошествии некоторого времени, он, внимательно поглядев на компаньона, спросил:

— А ты зачем свои старые очки нацепил? Ты же говорил, они тебе не идут.

— Так надо, – Гарик сурово и со значением посмотрел на своего подельника.

Наконец они подъехали и остановились у пересечения улиц Немировича-Данченко и Гвардейской. Тютюрин еще закрывал машину, а Гарик уже вертелся на перекрестке, изучая работу светофора. Через некоторое время он удовлетворенно кивнул и стал с жаром разъяснять Тютюрину их диспозицию.

Через минуту они были уже на местах. Гарик стоял на тротуаре у закрытого на ремонт магазина «Сельхозпродукты», и скрытый строительным забором от потока машин, движущихся с моста, смотрел на светофор. У светофора кроме основных фонарей, сбоку имелся еще один – со стрелкой, разрешающей правый поворот. Когда у светофора загорался зеленый свет вместе с дополнительной секцией, Гарик внимательно смотрел на Тютюрина, стоявшего на противоположной стороне улицы и не спускавшего глаз с потока машин, идущих в сторону Областной больницы со стороны площади. Наконец, Тютюрин остановил свой выбор на светло серой иномарке и, сигнализируя Гарику, дернул вверх молнию на своей куртке.

Гарик, не глядя по сторонам, смело шагнул на проезжую часть. Тут же из-за строительного забора вынырнул широкомордый «Форд» и, дико взвизгнув тормозами, ткнулся бампером в ноги Гарику. То, что было потом, было невероятно. Сергей с ужасом смотрел, как Гарик, разбросав руки в стороны, прокатился по капоту, добрался до лобового стекла и решил, наверное, закатиться на крышу. Потом, видно передумав, он тем же маршрутом вернулся на землю. Из «Форда» выскочил толстяк в цивильном костюме, туфлях с блестящими пряжками и обширной лысиной. Он стал поднимать Гарика, стараясь поставить его на ноги, а тот только кряхтел, потирал плечо и поглядывал по сторонам.

— Тут где-то мои очки.

— Сейчас – сейчас... – толстяк стал шарить по асфальту, как будто искал в полной темноте. – Вот они.

У очков не было одного стекла и дужка наполовину отломана, но, тем не менее, Гарик водрузил их на нос и осуждающе посмотрел на водителя.

— Ну, ты даешь, командир. Ты же меня чуть на тот свет не отправил.

В это время быстрым шагом подошел Тютюрин.

— Проезжайте, проезжайте, – махал он руками останавливающимся автомобилям, из которых высовывались любопытные лица. – Ты как, живой, парень?

Тютюрин заботливо поддержал Гарика под локоть.

— Ты что, братан, – обратился он к водителю, – убить его хотел?

— Да он сам под колеса кинулся, – толстяк сделал обиженно-возмущенное лицо. – Я же на зеленый ехал.

— Это я на зеленый шел, – громко крикнул Гарик.

— Да, он прав. Я все видел. Я свидетель, – Тютюрин старался держаться спокойно. – Ты должен был пешехода пропустить.

— Да я...

— Ты что, правила не знаешь?

— Да знаю я... Я думал...

— Да, братан, в хреновое дело ты попал, – Тютюрин покачал головой. Гарик застонал, потирая ногу.

— Нарушение правил, наезд на пешехода, – продолжал Тютюрин под аккомпанемент Гарикова мычания, – гаишники у тебя права как минимум года на полтора отберут.

У толстяка лысина покрылась крупными каплями пота. А Тютюрин продолжал бить дальше.

— Да еще как суд решит.

— Какой суд? – голос у толстяка задрожал.

— Так сейчас милиция приедет. Этого в больницу, – Тютюрин кивнул на Гарика. – Если что серьезное, то суд.

— А может договоримся без милиции? – владелец «Форда» просительно посмотрел на Гарика, который тут же прекратил стоны и шипение. – Вроде переломов нет, а? Как?

Гарик покрутил руками, сжал и разжал ногу и, изобразив на физиономии гримасу, все еще не отпускавшей боли, заговорил:

— Ну, допустим, перелома действительно нет. Но ушибы-то есть, согласен?

Толстяк кивнул, вытирая платком лысину.

— Короче, на работу я неделю ходить не смогу, – Гарик подумал, – или полторы.

Толстяк снова кивнул.

— А рабочий день у меня стоит, – Гарик задумчиво посмотрел на небо и быстро выпалил. – Давай двести баксов и расходимся.

— Почему так много? – при всей растерянности толстяк возмутился. – Да у меня и нет с собой столько.

— Тогда вызывай ГАИ, – Гарик повернулся к Тютюрину. – Мужик, ты свидетелем будешь?

Тютюрин быстро кивнул. Толстяк тоже повернулся к Тютюрину, посмотрел на него так, как будто хотел запомнить его на всю жизнь, потом бросил взгляд на свою машину и, плюнув в сердцах на асфальт, почти крикнул Гарику:

— У меня только на сто пятьдесят. Больше нет, честно. Договоримся?

Гарик незаметно взглянул на своего компаньона, который индифферентно посматривал на поток проезжающих машин, и махнул рукой.

— Ладно, договорились...

Через пятнадцать минут Гарик с Тютюриным уже сидели в машине. Гарик с нежной улыбкой смотрел на деньги, а Сергей торопился завести двигатель, чтобы поскорее уехать с этого чертова перекрестка. Наконец, «шестерка» с визгом рванула с места.

— Послушай, Гарик, а когда тебе эта идея пришла в голову? Вернее, что подтолкнуло?

Гарик улыбнулся.

— А помнишь, давно уже, к нам приезжали каскадеры из чешского «Автородео»?

— Все понял. Можешь не продолжать.

Минут пять ехали молча. Уже подъезжая к дому, Тютюрин вдруг посмотрел на ноги Гарика и спросил:

— А не больно было, когда он тебе бампером в ноги ударил?

Гарик хихикнул.

— Ты что, Серега, думаешь, я авантюрист? Я же щитки хоккейные надел, – и Гарик, усмехнувшись, постучал костяшками пальцев по ноге. Тютюрин с сомнением посмотрел на беззаботного Гарика, но насчет авантюриста решил с ним не спорить...

Как шли дальше дела у нашего синдиката, я не знаю, но могу сказать точно, что Серега Тютюрин сейчас играет на новеньком синтезаторе, а через день он носит фрукты Гарику в больницу, где тот лежит с переломом ноги, и по вечерам изучает карту области. Выздоравливай, Гарик!

в начало

Охотники за кабелем (история вторая)

Гарик, несмотря на солидную профессорскую внешность, метеором летел к своему приятелю Сереге Тютюрину. Он как слаломист, ловко огибал многочисленных прохожих и его яркий галстук, заброшенный встречным потоком воздуха за плечо, трепетал как адмиральский вымпел на корме флагманского линкора. Если же Гарик кого-нибудь случайно задевал плечом, то, несмотря на быстроту передвижения, он все же успевал бросить назад пару слов. Это были или «прошу прощения» или «что встал на дороге». Все зависело от пола, возраста и внешности тех, кого он таранил. Две коротко юбочные девчушки с тающим эскимо в руках, пропустив успевшего улыбнуться им Гарика, наморщив лобики и переглянувшись, пытались вспомнить, где они видели этого, то ли студента-переростка, то ли молодого преподавателя. Не напрягайте свою память, милые девушки. Гарик, несмотря на свою профессорскую внешность, никогда не преподавал, а студентом он был в своей бурной жизни только два месяца...

Забежав в нужный подъезд, Гарик нетерпеливо потоптался на месте, поглядывая на горящий красный глаз лифта, послушал шелест и пощелкивание в шахте и, глубоко вздохнув, средней иноходью поскакал на восьмой этаж.

— Ты что так рано? – Тютюрин зевал. Судя по его всклокоченному виду, он еще не умывался.

— Хватит спать, Обломов. Дело есть.

— Опять... – вздохнул Тютюрин.

— Не опять, а снова, – Гарик все еще не мог отдышаться. Он плюхнулся в кресло. – Серега, мне нужна консультация.

Тютюрин с опаской посмотрел на Гарика и осторожно сел напротив.

— Какая еще консультация?

— Ты в электричестве сечешь?

— Ну.

Гарик достал из кармана школьный учебник физики и раскрыл его на середине. Полистав немного, он нежно разгладил страницу, затем ткнул в нее пальцем и, поправив на носу очки в дорогой оправе, спросил учительским тоном:

— Ответь мне, Сергей, знаешь ли ты, чем отличается переменный ток от постоянного?

— Ну знаю. Дальше что?

— А что такое вольт и что такое ампер?

— Ты меня экзаменовать пришел или как? – мрачно спросил Тютюрин.

— Ты не психуй.

— А ты говори толком, что тебе надо. А то пришел ни свет, ни заря, разбудил, да еще экзамен устроил, Эдисон доморощенный!

— Ну ладно, ладно. Успокойся, – Гарик достал пачку сигарет и протянул ее соратнику по совместным авантюрам. Закурили.

— Ну что ты там еще придумал? – спросил уже успокоившийся Тютюрин.

Гарик встал, таинственно улыбнулся и, ткнув окурок в пепельницу, торжественно произнес:

— Алюминий, свинец и медь!

Тютюрин подождал, что же Гарик скажет дальше, но тот замолчал и важно сел в продавленное кресло.

— Да не тяни ты кота за хвост, – снова завелся Тютюрин, – что у тебя за привычка.

— Не психуй, – Гарик успокаивающе поднял руки. – Будем все это сдавать в пункты приема.

— Чтобы где-то что-то сдать, нужно что-то где-то взять.

Гарик несколько удивился афористическим потугам Тютюрина и поэтому немного настороженно произнес:

— Будем электрические кабели разделывать.

— У-у... – разочарованно протянул Тютюрин. – Тоже мне, новая идея.. А где мы их брать будем? Уже все поразобрали.

— На первый случай я уже нашел.

— Где?

— Под Тульским мостом. Два кабеля. Каждый метров по шестьдесят будет.

— Так. Ясно, – Тютюрин почесал лоб. – Они под напряжением?

— Да. Вот и нужно придумать, как их обесточить.

— Ну, это несложно, – Тютюрин подумал и спросил. – А куда они ведут?

— Да куда-то в сторону «Советской Сибири».

— К типографии что ли?

— Да. Ты не отвлекайся, а говори, как обесточить.

— Как? – переспросил Тютюрин. – Нужно короткое замыкание устроить. И все.

— Только-то? – удивился Гарик. – Ну, это мы мигом.

— У тебя что, диверсионный опыт есть?

— У меня жизненный опыт есть. Кое-что из детства.

Гарик резко вскочил из кресла и, уже подбегая к двери, обернувшись, крикнул:

— Встречаемся в полночь. Не забудь фонарик.

Пока Тютюрин думал, что ответить, Гарика уже не было.

Важно выкатившись из грозовых туч, луна осветила бледными лучами прилегающую к мосту свалку. Причудливо скрюченные прутья арматуры и треснувшие строительные плиты, с проросшими сквозь них зарослями ивняка и полыни, напоминали жутковатый пейзажик из фантастического фильма. Тишину нарушали только изредка проносившиеся по мосту автомобили, да мерное журчанье небольшой речушки Тулки. От воды исходил сложный запах бензина, солярки, мыла и мазута.

Два сгорбленных силуэта, балансируя руками, как гиббоны в зоопарке, бесшумно скользнули под мост в густые заросли.

— Вот черт!

— Ты что, Серега?

— Да за крапиву схватился, зашипел Тютюрин. – Слушай, Гарик, а что это здесь так воняет?

— Так это же Тулка. Сюда все близлежащие заводы отходы сбрасывают.

— Понял.

Под мостом, от одного берега до другого, на порядочной высоте тянулся хлипкий деревянный настил, шириной около метра. Прикреплен он был толстой стальной проволокой и, чуть раскачиваясь, издавал жутковатый скрип.

— Серега, не отставай.

— А мы не хакнемся отсюда?

— Не бойся, я уже здесь все изучил. Кабели на этом настиле, – Гарик осторожно карабкался, хватаясь руками за проволоку. – Вот они. Смотри.

Тютюрин включил фонарик и ощупал толстенный кабель.

— Ни хрена себе. Слушай, Гарик, по нему не меньше десяти тысяч вольт бежит.

— Ну и что?

— А то, что, во-первых, при коротком замыкании в таком кабеле образуется электрическая дуга до двух метров в диаметре.

— А во-вторых?

— А во-вторых, на подстанциях стоят автоматы. Если не углубляться в технологию, то это значит, что после небольшого короткого замыкания автоматы опять включаются.

Гарик угрюмо насупился. В его больших очках отразились две луны и казалось, что это некий посланник темных сил, согбенный и угрюмый, присел среди развалин и журчащего зловония поразмыслить над несовершенством мира. Тютюрин посмотрел на эти две луны и непроизвольно поежился.

— Ты чего? – дрожащим голосом спросил он.

— Ничего, – бодро ответил Гарик. – Раз пришли, надо дело делать.

Он раскрыл сумку и, перевернув ее, высыпал содержимое.

— Свети сюда.

Тютюрин направил луч фонарика под ноги и с любопытством стал наблюдать за манипуляциями своего компаньона. Гарик достал огромный болт, в котором были просверлены два отверстия. Раскрыв спичечный коробок, он в одно насыпал черного пороха, а в другое вставил толстый гвоздь. Затем открыл бутылек и смочил жидкостью из него метровый кусок веревки. Тютюрин принюхавшись, учуял знакомый запах бензина.

— А это еще зачем?

— Вместо шнура, – Гарик сосредоточенно привязывал веревку к болту. – Дай-ка мне кирпич.

Он еще немного поколдовал, и Тютюрин увидел, что сооруженная конструкция представляет из себя какой-то допотопный самострел. Гарик установил это все так, чтобы острие гвоздя упиралось в кабель и, расправляя веревку, пополз назад.

— Отползай, Серега, а то как шарахнет.

Отодвинувшись на безопасное расстояние, Гарик поджег веревку и с удовольствием смотрел, как весело огонек побежал к самострелу. Порох вспыхнул, раздался взрыв, треск, и огромный шар из голубого пламени на мгновение озарил всю свалку. Наши подрывники сидели с широко раскрытыми глазами и не двигались. Заговорили они только минут через пять.

— Ты видел?

— Да-а... – протянул Тютюрин. – Фейерверк...

— Ну как, отключился?

— Думаю, что да.

— Тогда давай второй кабель взрывать.

Вспышка от взрыва второго кабеля была не такой сильной. Даже можно сказать, что она была небольшой. А может это так показалось потому, что вспышка была ожидаема. Тютюрин с сомнением посмотрел на второй кабель, но ничего не сказал. Гарик достал небольшой топорик и поудобней уложил кабель.

— Придерживай, Серега.

Перерубив кабель, Гарик сунул фонарик в карман и, согнувшись, осторожно пополз по настилу на другую сторону моста.

— Оставайся здесь. Я сейчас на том берегу оба кабеля рубану, а ты тащи их сюда.

— Ты поосторожнее там.

— Не учи ученого...- негромко отозвался из темноты Гарик.

Через пять минут Тютюрин услышал, как застучал топор.

— Тяни, – голос Гарика заглушался плеском воды. – Кусок не очень длинный получился. Я до того берега не добрался. Тут какое-то жулье настил разобрало. Я на середине моста.

— Ладно, руби второй...

Всегда, когда Серега Тютюрин, вспоминая о той ночи, пытается рассказать, что же было дальше, он почему-то начинает заикаться и нервно теребить воротник рубашки.

В ночной тишине Серега сначала услышал стук топора, а затем страшный треск, сопровождаемый искрами, какие он раньше видел только в голливудских боевиках. Затем была огромная огненно-голубая вспышка. Округленными от ужаса глазами Серега видел, как Гарик, объятый пламенем и ревущий, словно подбитый бомбардировщик, спикировал вниз и с головой скрылся в мазутной воде Тулки...

Я опускаю подробности спасательных работ и в заключение могу только сообщить, что Гарик сейчас жив-здоров. Недавно со лба и с носа он снял последние пластыри. У него все те же очки, вернее сказать, такие же, так как старые очки обгорели, но зато они спасли глаза. Его модная, тщательно постриженная бородка сгорела вместе с шевелюрой и ему пришлось начисто обрить голову. Так что сейчас Гарик напоминает какого-то дикого абрека, особенно когда по заказу грузинских посетителей поет со сцены кафе песню «Сулико». И последнее. Всю аппаратуру на сцене включает только Тютюрин. Гарик не прикасается даже к микрофону. Но Серега, по большому секрету сказал мне, что знакомый врач пообещал, электрофобия у Гарика пройдет, как только у него отрастут новые волосы.

в начало

Оружейный бизнес (история третья)

Небольшой и уютный зал кафе «Модум» был пуст. Длинноногие официантки, вяло переговариваясь, сидели за крайним, у входа в кухню, столиком и курили. На сцене за синтезатором сидел Тютюрин и наблюдал как Гарик, зажав в кулаке словно гранату, микрофон, мерил шагами пространство между столиками. Наконец Гарик остановился, быстрым взглядом, задержавшимся только на ногах официанток, окинул зал и, бодро вскочив на сцену, уселся рядом с Тютюриным.

— Нет клиентов... Слушай, Серега, еще пара таких вечеров и я перестану обедать.

— Что поделаешь, – Тютюрин вздохнул. – Кризис. У людей денег нет, вот они и сидят по домам.

Они замолчали. Гарик украдкой несколько раз взглянул на Тютюрина, потом хлопнул себя по коленке и вдруг ни к селу, ни к городу, произнес:

— А люди, между прочим, вооружаются.

Тютюрин недоуменно посмотрел на Гарика.

— В каком смысле?

— В прямом. Неспокойная криминальная обстановка в стране. Понял?

— Ну, понял. Дальше что?

— А ничего. Просто есть люди, которым требуется оружие. Теперь понял?

Тютюрин молчал минут пять. Потом осторожно покосился на Гарика и неуверенно спросил:

— У тебя что, новая идея?

— Точно. Есть идея! – заулыбался Гарик.

— Ты склад с оружием откопал?

— Нет. Но я знаю, где можно взять оружие.

— Я в такие игры не играю, – Тютюрин покачал головой. – С армией связываться. Нет, это дело большим сроком пахнет.

— Да не будет никакого срока. Я уже все продумал.

— Да? И где ты собираешься оружие взять? Сколько? Какое? – ехидно спросил Тютюрин и вдруг перешел на шепот. – Ты арсенал штурмовать предлагаешь?

Гарик выразительно посмотрел на Тютюрина.

— Я что, похож на Рэмбо?

— Не очень.

— Тогда сиди и не гунди.

— А ты не тяни кота за хвост, а толком говори.

Гарик вскочил, возбужденно потоптался на месте, снова сел и, торжествующе поглядев на Тютюрина, быстро произнес:

— Оружие в школе.

— Где?

— В школе. В кабинете военного дела.

Тютюрин хотел что-то сказать, но Гарик, ударив его по руке, быстро продолжил:

— Недалеко от моего дома есть школа. Так вот, в военном кабинете есть автомат, карабин и пистолет. Сейчас лето, каникулы. В школе никого нет кроме бабки-сторожихи. Сигнализации тоже нет. Залезем ночью и все выносим. Вот и все дела.

Тютюрин недоверчиво посмотрел на Гарика.

— А откуда ты все это знаешь? Про оружие, сигнализацию, про бабку?

— Мой племянник в этой школе учится. Так вот, это он мне всю информацию собрал. Я теперь ему три блока жевательной резинки должен.

— Ну ладно, – Тютюрин все еще сомневаясь, покачал головой. – А если там ничего нет? Может на лето все убрали в другое место? Более надежное.

— Не волнуйся. У меня есть запасной вариант.

— Что за вариант?

— Потом узнаешь, – Гарик подмигнул. – Ну, все. Встречаемся завтра, в полночь.

Ровно через сутки Гарик и Тютюрин сидели в дозоре напротив здания школы и не отрываясь смотрели в окно директорского кабинета, где по данным племянника, дислоцировалась сторожиха. Наконец, в половине второго свет в окошке погас и наша спецкоманда, осторожно ступая, двинулась вокруг школы.

— По-моему, здесь, – негромко сказал Гарик. – Четвертое окно от угла.

— А если там решетка?

— Решетку сняли. В школе ремонт идет.

Окно, через которое предстояло проникнуть в школьный арсенал, располагалось довольно высоко. Гарик юркнул в кусты, пошарил там и вскоре вытащил оттуда три деревянных ящика, которые он заранее припас...

— Ты готов? – слегка толкнул Гарик Тютюрина, поправлявшего на плече две огромные сумки.

— Готов, – приглушенно ответил Тютюрин, забираясь на ящичную пирамиду. – Фонарик давай.

Гарик протянул ему фонарик. Из класса почему-то пахнуло сыростью.

— Не видать ни черта.

— Ты лезь давай, – занервничал Гарик, – потом смотреть будем.

Тютюрин бросил в класс сумки и, пыхтя как Винни-Пух, стал протискиваться в форточку. Гарик взгромоздился на ящики и долго ждал, когда исчезнут подошвы Тютюринских кроссовок. Не дождавшись, он решил помочь компаньону и слегка подтолкнул того вперед. Кроссовки исчезли, и тут же раздался грохот и приглушенный вскрик.

— Серега, ты как там?

Сначала было молчание, после него раздалось сопенье, и только потом было слово.

— Осторожней. Тут высоко.

Спрыгнув с подоконника, Гарик взял фонарик и осветил помещение. В классе стояли, забрызганные известкой, какие-то строительные конструкции. В центре кучей были свалены кисти и скребки.

— Да-а... -протянул Тютюрин, – если это и оружие, то принадлежит оно скорее всего стройбату.

— Ладно. Спокойно, – Гарик говорил уверенным тоном. – Если отсюда все вынесли, то только в соседний кабинет.

— А что там, в соседнем?

— Музей.

— Нет! В музей я не полезу! – Тютюрин замахал руками. – Ни за что!

— Да тише ты! – зашипел Гарик. – Можно подумать, что мы с тобой в Третьяковку лезем. Это же обыкновенный школьный музей. У них тут краеведческий кружок был и эти, как их, красные следопыты. Кстати, может там антиквариат какой есть.

Гарик с Тютюриным, осторожно ступая, вышли из кабинета и направились к соседней двери. Замка на ней не было, и они беззвучно нырнули внутрь. Гарик повел фонарем вокруг себя. Вдоль стен располагались стеллажи со старинной домашней утварью, в углу висела голова лося, но почему-то с одним рогом, у окна стояли ящики, заваленные рулонами бумаги. Внезапно в световой столб попал стенд, на котором висел автомат. Гарик сделал шаг вперед, но в этот момент фонарик погас.

— Ты что? Включай быстрее, – Тютюрин схватил Гарика за рукав.

— Да подожди ты. Я его не выключал. Он сам...

Гарик пощелкал фонариком, потом встряхнул его, снова пощелкал.

Темнота не отступала.

— Черт, наверное, батарейки сели.

— Надо было батарейки «Энерджайзер» ставить, – поучительным тоном произнес Тютюрин.

— Иди ты со своими советами, – психанул Гарик. – На твоем «Энерджайзере» только плюшевые кролики работают.

Тютюрин не стал спорить.

— Ну ладно. Что делать будем?

— Что-что, – передразнил Гарик. – Давай на ощупь.

Он двинулся по направлению к стеллажу. По его шипению Тютюрин определил, что Гарик дошел.

— Вот он! – послышались звуки передвигаемых предметов. – Только что-то он больно легкий.

— Может модель такая, – пожал плечами Тютюрин.

Засунув автомат в сумку, похитители стали шарить дальше. Через полчаса поисков в кромешной темноте, приглушенных вскриков и чертыханий, они встретились в центре кабинета.

— Ну как?

— Ничего. Никакого оружия.

Они посидели некоторое время в тишине, и наконец Гарик тихо произнес:

— Слушай, Серега. Один автомат у нас уже есть. Так?

— Так.

— Нечего больше репу парить. Давай возьмем что-нибудь из старинных вещей и мотаем отсюда.

— А зачем нам это барахло?

— Это не барахло. Тут я в углу какое-то старинное оружие нашел. Эти следопыты по разным курганам лазают же. Там какие-то ножи да кинжалы. По-моему, даже меч старинный есть.

— И куда мы с этим?

— В центре, за цирком антикварный магазинчик есть. «Азиатский вернисаж» называется. Быстренько там скинем. Хоть какие-то бабки срубим.

Тютюрин помолчал, обдумывая это предложение, а потом махнул рукой.

— Ладно. Только давай быстрее. Скоро рассвет.

Все также, на ощупь, они подкрались к темной громаде углового шкафа и открыли стеклянные дверцы.

— Вот. Видишь.

— Ни черта не вижу, – прошептал Тютюрин и, найдя какую-то узкую тяжелую металлическую полосу, заостренную на конце, улыбнулся в темноте. – А, вот... По-моему, сабля... Или меч... Давай сумку.

Гарик раскрыл сумку, а Тютюрин с лязгом опустил в нее свою находку.

— Ты знаешь, Гарик, мне кажется, что там есть татарские сабли. Уж больно они кривые.

— А я тебе что говорил. Это же старинное оружие!

— Ладно, давай уходить. Лезь в окно, а я тебе подавать буду.

Гарик проворно запрыгнул на подоконник и стал осторожно выбираться на улицу. Поправив стоящие шаткой пирамидой ящики, он быстро окинул взглядом школьный двор и негромко позвал Тютюрина:

— Серега, подавай.

Тютюрин вытолкнул звякающие сумки так резко, что Гарик едва удержался на хлипкой конструкции.

— Поосторожнее.

— Слушай, Гарик, я тут еще копье нашел. Наконечник металлический. Блестит. Брать?

— Давай, только осторож...

Внезапно перед глазами Гарика вспыхнул яркий свет. Этот свет он ощутил одновременно с ударом в лоб. Стоявший на подоконнике Тютюрин услышал грохот распадающихся ящиков и негромкий вскрик Гарика. Он высунулся в форточку и невинным голосом спросил:

— Поймал?

Снизу, из ящиков послышалось пыхтенье и матерный шепот.

— Ты там что, совсем сдурел? Чем это ты меня?

— Так я же тебе копье подал.

— Ни хрена себе, подал. А если бы ты острым концом?

— Я же не дурак...

— Оно и видно. Ладно, подожди, дай в себя приду, – Гарик глубоко дышал.

– Господи, круги кровавые в глазах.

— Гарик, я тут еще какой-то красивый ящик нашел.

— Ты что там, уже как филин в темноте стал видеть?

— Нет. Я на ощупь. Он какими-то завитушками обклеен. Давай, принимай.

— Ну его к черту. Если хочешь, сам тащи...

От места преступления уходили долго. Рядом со школой начинался парк и, пользуясь этим, наши герои, нагруженные сумками, быстро передвигались потаенными тропами в глубь зеленого массива. Постепенно светлело. Легкий туман над травой добавлял загадочности и средневекового романтизма.

— Все, хватит! – Гарик бросил сумку на траву. – Устал. Давай трофеи смотреть.

Тютюрин опустил сумку, бережно поставил ящик и встал, живописно опираясь на копье. Гарик оглядел с ног до головы компаньона, стоявшего в позе уставшего витязя, и громко захохотал. Тютюрин оглядел себя и недоуменно посмотрел на Гарика. А тот уже не мог стоять и сел в мокрую от росы траву.

— Это что ли твое копье? – спросил он Тютюрина, вытирая слезы. – Да еще с блестящим наконечником.

— Ну...

Тютюрин только сейчас смог внимательно осмотреть свое оружие. На этом копье лет десять назад носили скорее всего знамя пионерской дружины. Гладкое древко было выкрашено марающейся красной краской, а на конце увенчано блестящим острым наконечником с серпом и молотом.

— Тьфу ты... – Тютюрин бросил ненужную деревяшку в кусты и стал яростно тереть красные ладони, пытаясь смыть краску.

— Ну ладно, а что ты за ящик припер?

Тютюрин сел на корточки, погладил ладонью гладкую поверхность и, щелкнув боковыми замками, поднял крышку. Это был патефон. Он был еще в приличном состоянии, изнутри отделан синим бархатом. В специальном отделении лежала заводная ручка, а на круге покоилась черная пластинка без наклейки.

— Ну что ж, – сказал Гарик, – хорошая вещь. Главное, что веселая. Ладно, посмотрим, что у нас тут с оружием.

Гарик расстегнул молнию на сумке и, перевернув ее, высыпал содержимое на траву. Тютюрин молча и без всякой улыбки смотрел на кучу железа. Гарик встал рядом. Не двигаясь с места, они смотрели на свою добычу минут пять.

— Да-а, – наконец протянул Гарик, – вот это мы набрали оружия. Старинного.

Тютюрин молча тронул ногой кучу. Она жалобно звякнула и рассыпалась. На траве перед ними лежали подернутые ржавчиной серпы, косы, вилы и, почему-то новенькая лопата. Гарик наклонился и, подняв с земли серп, потрогал пальцем острие.

— Серега, это что ли татарская сабля?

На этом наши герои покончили с оружейным бизнесом...

Вы спросите: «А как же автомат?»

Автомат, как улику, пришлось сжечь в костре, так как он был изготовлен из дерева, а единственной металлической деталью была привинченная к прикладу табличка, на которой значилось: «Пистолет-пулемет Шмайссера МР-28-11. Макет изготовлен учеником пятого класса Димой Мироновым».

В память об этой ночи Гарик хранит у себя дома серп, мечтая в комплект к нему достать старый молот. А иногда, по выходным дням, они вместе с Тютюриным заводят патефон, ставят пластинку без наклейки и сквозь скрежет и скрипы, слушают в исполнении Сергея Лемешева песню «Выхожу один я на дорогу».

в начало

Цветы на асфальте

Федор Старыгин сидел за рулем своей потрепанной «шестерки» у станции метро и ждал очередного клиента. Впрочем, его «жигуленок» только со стороны выглядел неказисто, а что касается движка и ходовой, все было в порядке. Ну, почти в порядке.

Деньги на машину Федор собирал два года. И все равно не хватило. Пришлось идти по родственникам. Сестра две тысячи дала, но просила вернуть долг уже через три месяца. Они с мужем хотят осенью купить дачу. Федор клятвенно заверил, что к октябрю все вернет, и именно поэтому все свое свободное время он был вынужден «таксовать». Много денег уходило на ремонт машины, но Федор не унывал. По его расчетам выходило, что к октябрю он нужную сумму соберет...

К машине подбежали две девчушки. Им можно было дать и по шестнадцать и по двадцать лет. Накрашенные губки, подведенные глаза. Черт теперь этих девок разберет, подумал Федор, по накрашенным физиономиям и возраст то не определишь.

— До Затулинки за полтинник?

Федор молча кивнул и девицы впорхнули в салон. Щебеча о чем- то своем, они достали сигареты и закурили. Федор покосился в зеркало заднего вида, но ничего не сказал. Пусть их, себя же травят.

По дороге он стал прислушиваться к работе автомобиля. От переднего левого колеса доносился какой-то скрип. Особенно четко его было слышно, когда машина наскакивала на кочку или переезжала трамвайные пути. Вот черт, ругнулся про себя Федор, придется шаровые менять. Опять тратиться.

На Затулинке ему повезло. Интеллигентного вида очкарик опаздывал в театр и поэтому, не торгуясь, согласился заплатить вдвое больше обычного за скоростной рейс в центр.

Потом было еще несколько клиентов, а когда время уже подошло к одиннадцати вечера, Федор решил немного отдохнуть и перекусить. В киоске на Красном проспекте он купил два хот-дога, бутылку лимонада и, усевшись поудобней, приступил к трапезе.

Вообще-то, после одиннадцати Федор не «таксовал». Это решение он принял после одного памятного случая. Медленно пережевывая горячую сосиску, Федор вспомнил, как однажды поздним вечером он отвозил трех молодых парней на Восточный жилмассив. После того, как машина остановилась возле каких-то гаражей, они неожиданно набросились на него. Если бы эти подонки просто отобрали все деньги, это было бы еще ничего. Но эти три молокососа поиздевались всласть. Федор хорошо помнил, как они сорвали с него только что купленную кожаную куртку, и, чувствуя свое превосходство и безнаказанность, с наслаждением пинали его ногами, а в довершение всего, вырвали из машины магнитолу, и уже просто куражась, разбили лобовое стекло.

Время от времени Федор вспоминал этот день. Прокручивая его в памяти, он восстанавливал подробности и скрипел от ненависти зубами. Как же он хотел встретиться с ними еще раз. Зажмурив глаза, Федор со сластью представлял себе, что бы он с ними сейчас сделал. Мысленно он их уже и расстреливал, и топил, и жег огнем. Но понимая, что это уже невозможно, от досады только скрипел зубами и бил кулаком по рулевому колесу.

После этого случая Федор не « калымил» с месяц, но время возвращения долга неумолимо приближалось, и он возобновил свою коммерческую деятельность. Правда, теперь Федор решил хоть как-то обезопасить себя. Опросив своих приятелей и проконсультировавшись у знакомого охранника с базы «Агросиба», он купил себе газовое устройство с жестким названием «УДАР».

— Если с двух метров пальнуть, то с ног сшибает, – уверял его продавец в оружейном магазине. – Клиент будет в отключке минут десять. Надежная штука...

На часах было уже одиннадцать, кое-где уже включили освещение, но уж больно все удачно сегодня складывалось, и Федор решил покататься еще часок.

— Командир, выручай! – от неожиданности Федор вздрогнул.

С левой стороны машины, чуть нагнувшись, стоял высокий парень лет двадцати, одетый в строгий дорогой костюм и просительно смотрел на водителя. Одной рукой он сжимал букет гвоздик, а другой нервно поправлял галстук.

— Да я никуда не еду, – буркнул Федор.

— Выручи, братан, – парень заискивающе улыбнулся. – Нам на день рождения край надо попасть.

Федор хмуро покосился на цветы.

— Куда ехать-то?

— В Криводановку.

— Ого! – Федор присвистнул. – Нет, не поеду.

— Не обидим, командир, – из-за спины первого парня выглянул его приятель. – За пятихатку, а?

Федор украдкой сунул руку под сиденье и, не зная зачем, на всякий случай пощупал спрятанную там монтировку. Потом, так же незаметно, поправил висевшую на поясе кобуру с «УДАРом». Вроде парни ничего на вид, подумал он, почему бы и не съездить.

— Садитесь, – кивнул головой Федор и запустил двигатель.

— Вот спасибо! – высокий плюхнулся на переднее сиденье, а второй, с мрачным лицом, уселся сзади.

Поколесив по центру, Федор вывел машину на Димитровский мост и прибавил скорость. Надо бы фары подрегулировать, он пощелкал переключателем, пробуя то дальний, то ближний свет.

— Кому это ты сигналишь? – вдруг недовольно спросил тип с мрачным лицом.

Федор удивленно посмотрел в зеркало.

— Да никому, – он пожал плечами. – Просто фары проверял.

— У тебя курить-то можно? – весело спросил пассажир с букетом гвоздик в руках.

— Кури.

Федор уже пожалел, что согласился на эту поездку. Ему не нравились эти двое. Он чувствовал какой-то дискомфорт и поэтому все время поглядывал в зеркало заднего вида.

А машина тем временем уже проскочила пост ГАИ и вырвалась за город. Из-за деревьев медленно выползла огромная желтоватая луна и осветила островерхие ели. Плотные кусты, растущие по обочинам, попадая на поворотах в яркий коридор света, зловеще раскачивались, пытаясь принять очертания каких-то фантастических животных.

К черту такие поездки, недовольно вздрагивал Федор. Все, это в последний раз.

Неожиданно он каким-то внутренним звериным чутьем почувствовал надвигающуюся опасность. Наверное, тоже самое переживают волки, загнанные в очерченный красными флажками круг. Они прекрасно понимают, что конец их близок, но пока существует хоть малейшая возможность зацепиться за жизнь, они будут сражаться до последнего. Горе тому охотнику, который поверит в отчаявшегося волка и подпустит его на близкое расстояние. Когда хищник загнан в угол, никто не может предвидеть, чем закончится поединок.

Так и Федор в ожидании чего-то страшного вдруг напрягся как струна. Осознанных чувств не было. Был только собравшийся в кулак живой организм, который подчинялся звериному инстинкту...

— Послушай, командир, – голос у сидевшего рядом пассажира заметно дрожал, – притормози немного.

— Зачем? – удивился Федор, но скорость сбавил.

Федор не видел промелькнувший перед глазами шелковый шнур, но резкая боль в горле, перехватившая дыхание, почему-то показалась ему давно ожидаемой. Он машинально воткнул третью передачу и вжал педаль газа в пол. Машина резко набирала скорость. Федор бросил руль. Правой рукой он отталкивал от себя сидевшего рядом налетчика, а левой старался оттянуть шнур, пытаясь просунуть под него большой палец. Воздуха не хватало. Сообразив, что со шнуром ему не справится, Федор принял единственное верное в данной ситуации решение. Машина к этому времени набрала уже приличную скорость, и он, бросив бороться с удавкой, уперся в рулевое колесо левой рукой и резко нажал на тормоз. Сидящий рядом налетчик с криком дернулся вперед и после удара головой о стекло, сполз на пол. Машина встала. Федор спинным мозгом ощутил, как сидящий сзади грабитель бухнулся всем телом в спинку водительского сиденья и тут же шелковая хватка на горле ослабла. Он с хрипом вдохнул полные легкие воздуха. Перед глазами заплясали яркие желто-зеленые круги, и все поплыло куда-то в сторону. С трудом воспринимая происходящее и пытаясь до конца обезопасить себя, Федор нащупал пластмассовый крючок на двери и резко дернул его. Вывалившись через открытую дверь на асфальт, и боясь потерять сознание, он выхватил из кобуры «УДАР» и четыре раза выстрелил внутрь салона. Услышав задыхающиеся вскрики, он захлопнул дверь и, привалившись к ней спиной, в изнеможении опустился на асфальт.

Время потеряло свою объективность. Прошло ли пять минут или два часа, этого Федор понять не мог. И только внутренний животный страх вернул его к действительности. Сейчас они придут в себя и мне конец, подумал он.

Федор быстро вскочил на ноги и, пытаясь сохранить равновесие, взмахнул руками, так как его резко качнуло в сторону. Состояние было, как после выпитой без закуски бутылки водки.

Быстрее, быстрее, подгонял он себя, иначе все. Трясущимися руками он открыл багажник и стал быстро шарить внутри. Кусок стальной трубы, непонятно как попавший в машину и который Федор давно собирался выбросить, сам лег в дрожащую ладонь. Федор сделал два осторожных шага, отвел руку с трубой в сторону и рывком открыл заднюю дверь. В лицо ему ударил резкий и удушливый запах, и Федор со слезящимися глазами тут же отступил назад.

В салоне было тихо. Налетчики не шевелились. Федор, отворачивая лицо в сторону и задерживая дыхание, вытащил из машины бесчувственное тело грабителя, еще сжимавшего в руках шелковый шнур, и даже не пытаясь осмыслить, что он делает, ударил его трубой по голове. Крошечная абстрактная мыслишка – «А вдруг он встанет?» – промелькнула в затуманенной голове Федора и подтолкнула его к следующему действию.

Он взял трубу обеими руками и размахнувшись, словно топором, рубанул холодной сталью по коленной чашечке поверженного налетчика. Сквозь утробный гул металла раздался сухой треск ломающихся костей. Но как видно сознание незадачливого грабителя так глубоко спряталось в его теле, что плоть не среагировала на боль.

Ну вот, так-то лучше, успокоился Федор. Стоп... А второй?

И все повторилось... Только если первого бандита Федор калечил, находясь в полубредовом состоянии и до конца не осознавал, что он делает, то второму он ломал кости вполне сознательно...

Федор открыл все двери, чтобы проветрить салон, а сам отошел в сторону и в изнеможении сел на обочину. Собирая разбросанные мысли воедино, он тер виски пальцами, брезгливо посматривая на поверженных врагов, которые к этому времени уже начали издавать слабые стоны.

Освещаемый сумасшедшей луной, Федор угрюмо смотрел перед собой и сжимал кулаки. Неожиданно вспомнилось то памятное нападение на Восточном жилмассиве. И тут вдруг где-то глубоко-глубоко, в самом темном уголке Федоровой души, стало зарождаться какое-то новое неизведанное чувство. Вернее, это чувство Федору было уже знакомо. Но раньше оно было эфемерно и туманно, где-то очень далеко. А сейчас оно тяжелой мерной поступью поднималось откуда-то из глубины и заполняло собой все сознание. Страшная гремучая смесь из ненависти, мести и возмездия утопила в своем потоке саму возможность критически мыслить. Человеческий разум не только отошел на второй план. Он просто исчез, уступив свое место инстинкту. Но не звериному.. Ибо звериный инстинкт не допускает подобного...

Федор резко встал и быстрым шагом подошел к парню, который был одет в модный строгий костюм. Взяв его за плечи, он немного протащил тело и уложил его поперек дороги. Тоже самое он проделал и со вторым. Сознание к грабителям постепенно возвращалось, и их стоны становились все громче. Но Федор не обращал на это внимания. Он сел в машину, захлопнул двери и завел мотор. Высунувшись из окна и вглядываясь в темноту, он потихоньку стал подъезжать к лежащим телам, слегка поворачивая при этом руль. Внезапно он затормозил, что-то ему не понравилось. Федор вышел из машины, снова подошел к парню в костюме и, взяв его за плечи, чуть подтянул на себя.

— Вот теперь порядок, – буркнул он себе под нос.

Колени обоих налетчиков находились теперь на одной линии с левым передним колесом. Федор сел машину, захлопнул дверь и, быстро вращая ручку, поднял стекло.

— Горе побежденным, – хрипло выдавил он из себя и включил первую передачу.

Из-за диких звериных криков хруста костей слышно не было, только шаровая опора скрипнула четыре раза.

Федор чуть проехал вперед и развернул машину в сторону города.

В небе вздрагивала ошалевшая от увиденного луна. Посеребренные ее светом, дрожали верхушками, до этого безразличные, высоченно-угрюмые ели. В свете фар по асфальту катались, заходясь в крике, два тела. Федор осторожно объехал их, но вдруг остановился.

А если это когда-нибудь всплывет?.. дознания-опознания... зачем мне все это? Федор мечтательно зажмурился. А вот если бы они вдруг да ослепли...

Он мрачно улыбнулся и, уверенно открыв бардачок, достал оттуда тонкую отвертку с прозрачной плексигласовой ручкой...

А в четыре часа утра по трассе, в направлении города, на большой скорости проезжал ЗИЛ-молоковоз...Об увиденном старый шофер Петрович смог рассказать сельчанам только после того, как в одиночку полностью прикончил бутылку «Столичной». Ту картину он запомнил на всю жизнь.

По обеим сторонам шоссе стелился густой туман. На обочине неподвижно лежал человек и смотрел в небо пустыми глазами, а по влажному асфальту, волоча ноги и оставляя после себя кровавый след, кругами ползал молодой парень в грязном костюме. Он крепко сжимал веки, из-под которых текли кровавые слезы. А вокруг него были разбросаны красные гвоздики.

в начало

Непыльная работа

С грузовиком Андрею крупно повезло. Друг детства, с которым они были знакомы уже более двадцати лет, собирался уезжать в Германию, и поэтому скоренько расставался с имуществом.

— Да ты бы лучше продал все, – советовал Андрей другу, – голова бы меньше болела.

Но тот только хитро подмигивал.

— Черт его знает, понравится мне там или нет. Я ведь родственникам сказал, что на год еду. Если что не так, то вернусь обратно.

— Так ты потому и квартиру не продал?

— Конечно, – он опять подмигнул. – Я квартиру на год сдал. А на машине ты годик по доверенности поездишь.

— А потом?

— Там видно будет...

Так Андрей получил в свое полное распоряжение годовалый «газончик». Или официально – ГАЗ 3307.

С работой тоже все быстро наладилось. Не успел он получить на руки лицензию, как там же, в здании Транспортной инспекции, к нему подошел черноволосый малый лет тридцати.

— Что, можно поздравить с лицензией? – малый широко улыбнулся.

— Можно, – осторожно ответил Андрей.

— А как с работой? Есть что перевозить?

— Бегала бы машина, а что перевозить, я найду.

— А то давай к нам, – черноволосый сделал как бы приглашающий жест. – Работа непыльная, платим аккуратно и вполне прилично.

— А что возить-то? Недоверчиво спросил Андрей.

— Продукты, – и черноволосый важно добавил. – У нас все законно. Фирма солидная.

Андрей нерешительно пожал плечами.

— Да соглашайся, – наседал черноволосый, – где ты сейчас хорошее дело найдешь. А у нас уже все наработано.

— Ну ладно, – кивнул головой Андрей. – Можно попробовать.

— Вот и хорошо, – радостно заулыбался черноволосый. – Запиши адрес, а завтра утром я тебя познакомлю с хозяином.

Хозяин Андрею не понравился. Небольшого роста, толстый, с большими залысинами блондин. Он был похож на суетящуюся у кормушки свинью. Маленькие бегающие глазки с белесыми ресницами только добавляли сходства.

Мне с ним детей не крестить, подумал Андрей, да и вряд ли я буду с ним часто встречаться.

Хозяин обошел вокруг «газончика», похлопал потной ладонью по крылу и мрачно хрюкнул:

— Поставишь в кузов будку, а на будку повесишь замок, – он повернулся к сопровождавшему его черноволосому малому. –Выдай ему на это дело денег, а также аванс.

Услышав про аванс, Андрей улыбнулся. Но под взглядом Хозяина улыбка быстро исчезла.

— С сегодняшнего дня ты работаешь на нас. У меня все. – Хозяин переваливаясь с боку на бок, побрел прочь.

Сколько за свою жизнь Андрей сменил профессий. Наверное, только что бродячим проповедником не был. А сейчас, в свои неполные тридцать три года, он свободен и независим. После развода он оставил жене все. Себе же только выменял небольшую однокомнатную квартирку. Из мебели у него были только диван, стол и табуретка. Вся кухонная утварь умещалась на столе: железная кружка армейского образца, щербатая тарелка, да пластмассовая ложка с вилкой, которые он умыкнул в летнем кафе.

Кроме этого на столе лежал нож. Но к кухне он имел лишь касательное отношение. Этот нож Андрею подарил друг перед самым отъездом. Блестящее лезвие достигало восемнадцати с половиной сантиметров. Удобная ручка из карельской березы как влитая ложилась в ладонь.

В который раз, полюбовавшись на подарок, Андрей вставил лезвие в ножны, которые он сам смастерил из свиной кожи, и спрятал нож под подушку...

Работа, на которую устроился Андрей, была не такая уж и сложная. С утра на машине он объезжал два-три заготпункта, где угрюмые грузчики с лязгом забрасывали ему в будку фляги и металлические ящики с мясом. Потом все это он вез за город, где в полуразрушенной деревеньке работал небольшой перерабатывающий цех. А из цеха, в тех же ящиках, он развозил готовую продукцию по кафе и ресторанам, а иногда, раз в две недели, делал рейсы и в зверосовхоз.

Лишних вопросов Андрей не задавал. Деньги платили исправно, а остальное – не его дело. Правда, время от времени, чувствовал Андрей какой-то дискомфорт. Это происходило в тот день, когда он забирал ящики с мясом из одного частного гаража, который находился за свалкой «Вторчермета»

Однажды Андрей подъехал, когда ворота гаража были открыты настежь он увидел окровавленные стены, поддоны с мясом, и ему показалось... Впрочем, наверное действительно, это ему только показалось...

Два звероподобных амбала загружали ящики, потом вешали на будку свой замок и молча скрывались за железными воротами. На этом странности не кончались. В этот день на протяжении всего пути, Андрея всегда сопровождала серебристая «Тойота». Она держалась на почтительном расстоянии до самой деревни и исчезала из поля зрения только тогда, когда Андрей подъезжал к самым воротам.

Подслеповатый дед-охранник открывал обтянутые сеткой-рабицей ворота и запускал машину во двор. Из конторы выходил весовщик и своим ключом отпирал будку. Грузчики затаскивали ящики в цех и запирались изнутри. В этот день попасть в цех было невозможно. А в другие дни – пожалуйста.

Андрей как-то из любопытства заглянул. Всего в перерабатывающем цехе работало человек шесть или семь. Они разделывали куски и бросали их на ленту дребезжащего транспортера. Прокатившись до заляпанного кровью узкого мостика, мертвая плоть попадала в руки одного из рабочих. А тот уже сбрасывал все в широкий, метра два в диаметре, раструб гигантской мясорубки.

Поймав как-то на себе изучающий взгляд этого заряжающего, Андрей улыбнулся и кивнул на гудевшую и чавкающую машину:

— Мощный агрегат.

Рабочий тут же бросился нахваливать это чудо техники.

— А ты думал. Это же фирменная. Из Голландии. Знаешь какая сила? – он воровато оглянулся по сторонам и быстро схватил какой-то деревянный чурбан. – Смотри.

Он еще раз оглянулся и быстрым движением руки столкнул деревяшку в раструб.

— А теперь сюда, – довольный раздельщик за рукав потянул Андрея к желобу, по которому на черную ленту транспортера сползал готовый фарш. – Видишь? Видишь?

В кусках переработанного фарша стали попадаться желтые россыпи крупных опилок.

— Да. Сила, – прошептал Андрей...

А однажды во дворе перерабатывающего цеха у Андрея произошла радостная встреча.

— Андрюха! Здорово, черт! – навстречу Андрею, ослепляя белозубой улыбкой, тянулся высокий здоровяк. – Вот не ожидал!

— Здорово, Мишка!

Это был Миша Куракин. Два года они вместе тянули солдатскую лямку. Побывали не в одной передряге, а главное, удачно из них выходили. Надежным парнем был Мишка. Однажды, когда они выбирались из окружения в одной южной стране, Мишка трое суток, без еды и воды, тащил Андрея на себе. И дотащил до своих...

— Ты как здесь оказался? – кричал Мишка на весь двор. Его голос звучал так громко, что из сторожки выскочил дед-охранник и с безумным видом долго в недоумении зыркал по сторонам. Но кроме офанаревшего деда, за встречей друзей наблюдал еще кое-кто. Случайно бросив взгляд в сторону конторы, Андрей заметил, как внимательно смотрит на них, прячась за голубую занавеску, Хозяин. Его глазки бегали по двору, потом резко останавливались на приятелях, и снова подозрительно обшаривали пространство.

Мишка тоже обратил внимание на дергавшуюся занавеску и как-то сразу стушевался, замолчал и быстро увел Андрея за машину.

— Ну его к черту, – прошипел он. – видеть этого гада не могу.

Приятели прошли под навес и присели на ящиках. Мишка достал сигареты.

— Будешь?

— Давай, – Андрей достал зажигалку. – А что это ты так Хозяина недолюбливаешь?

— Есть тому причины.

— Ты знаешь, Мишка, он мне тоже доверия не внушает.

— Ты сколько у него работаешь?

— Три месяца. А что?

— Ничего. Я работаю уже год. И кое-что повидал.

— И что же?

— Да пока кроме подозрений ничего нет, – Мишка сплюнул себе под ноги. –Но скоро будет.

— Ты что, в чем – то конкретном подозреваешь?

Мишка потушил окурок и расстегнул браслет на часах. Андрей вспомнил, что у Мишки была такая привычка – вертеть часы в руках, когда он волнуется. Мишка снял часы и Андрей увидел знакомую еще с армии татуировку. На левом запястье у его друга было наколото слово «Миша» с кривой буквой «а».

— Андрюха, ты знаешь, что мы возим?

— Знаю. Мясо.

— А чье мясо?

— Это в каком смысле?

— В прямом, – резко бросил Мишка. – Откуда в городских гаражах может появиться говядина?

— А а, ты об этом, – Андрей пожал плечами. – Ну, это же для зверосовхоза. Может это собачатина или еще что.

— Вот именно. Или еще что.

Андрей вспомнил то чувство необъяснимого внутреннего волнения, которое он всегда испытывал, подъезжая к гаражам за «Вторчерметом», оглянулся по сторонам и вполголоса спросил:

— Ты думаешь что это...

— Вот именно, – перебил Мишка. – Ты и сам все понял...

А через неделю Мишка пропал. Во вторник он не вышел на работу, а в среду за рулем его машины уже сидел другой шофер.

— Откуда я знаю, где твой дружок, – говорил он угрюмо, отводя при этом глаза в сторону. – Он, наверное, уволился. А с сегодняшнего дня я на этой машине работаю.

Вечером Андрей позвонил Мишке домой, но его жена сказала, что он уже два дня как дома не появляется.

Поздно вечером Андрей сидел за столом и пустыми глазами смотрел на стоящую перед ним бутылку водки. В то, что Мишка уволился и просто так исчез, Андрей естественно не поверил. И он все понял.

Неужели он был прав, думал Андрей. Значит всю эту неделю Мишка искал какие-то, одному ему известные доказательства. А когда он их нашел, то исчез сам. И никто ведь его не найдет. Просто исчез человек и все. Да еще по документам выяснится, что он действительно уволился. Что же делать?..

К утру Андрей знал, что он будет делать. Убрав со стола так и не начатую бутылку водки, он принял прохладный душ, побрился и стал собираться. Андрей достал из-под подушки нож, осмотрел его со всех сторон и нежно погладил рукоятку. Потом поставил лезвие острой стороной на ноготь большого пальца и медленно повел рукой слева направо. Нож соскользнул с ногтя, оставив после себя след в виде тонкой белой бороздки. Андрей вставил лезвие в ножны и аккуратно, с помощью тонкого ремешка, закрепил его на левом боку под курткой.

К расположенному за «Вторчерметом» гаражу Андрей подъехал около десяти утра. Два амбала привычно забросили в будку несколько железных ящиков и, хлопнув дверями, повесили свой замок.

По городу Андрей ехал неторопливо и все время поглядывал в зеркало заднего вида. Но привычной серебристой «Тойоты» не было. Андрей удивился этому обстоятельству и даже сделал один лишний крюк, чтобы еще раз убедиться в отсутствии эскорта. Он стал приглядываться к другим машинам, пытаясь запомнить номера. Нет, хвоста не было.

Подъезжая к посту ГАИ, расположенному на выезде из города, Андрей вдруг засуетился. А если это подстава, подумал он, вдруг у меня в ящиках что-то не то?

Андрей остановил «газон» на обочине, взял монтировку и выпрыгнул из кабины. Обойдя машину и не обращая внимания на проезжавшие мимо легковушки, он просунул монтировку под замочную дужку и резко рванул обеими руками вниз. Отворив двери и пересилив удушающий запах рыночных мясных рядов, Андрей запрыгнул в будку. Скользя по окровавленному полу, он подобрался к ближайшему ящику и сковырнул монтировкой крышку.

В ящике кучей лежали неаккуратно нарубленные куски мяса, а торчащая из-под них голова с разрубленным стриженым затылком, говорила о том, что эта плоть принадлежит самому интеллектуальному животному планеты.

Андрей вскрыл другой ящик. Сверху лежала отрубленная по локоть человеческая рука с открытой ладонью. Андрей осторожно перевернул руку ладонью вниз. То, что он увидел, его нисколько не удивило. На окровавленном запястье синела наколка «Миша» с кривой буквой «а».

Вдруг Андрей услышал, как за спиной захрустел гравий и, резко вскочив, обернулся. Внизу перед ним стояли два парня. Оба держали свои правые руки в карманах курток. Одного Андрей узнал. Это был тот самый черноволосый малый, что приглашал его на работу.

Андрей крепче сжал монтировку.

— Ну-ну. Ты не очень- то геройствуй, – черноволосый вытащил руку из кармана и Андрей увидел пистолет. – Если хочешь жить, бросай эту железяку и прыгай сюда.

Выпущенная из рук монтировка звякнула о железный пол будки и покатилась в сторону.

— Давай ключи от грузовика, а сам садись в «Тойоту», -черноволосый спрятал пистолет. – Да веди себя смирно.

Андрей отдал ключи.

— Подожди, – встрепенулся вдруг спутник черноволосого, – а как мы пост ГАИ проедем?

Черноволосый посмотрел сначала на своего приятеля, потом на Андрея. Покусывание губ как видно помогало ему думать.

— Все ясно, – вдруг радостно воскликнул он. – Я сяду с ним в грузовик, а после поста он пересядет к тебе.

— Хорошо.

Медленно проезжая мимо шлагбаума и чувствуя упертый в бок пистолет, Андрей просто сверлил глазами толстого сержанта, но тот лишь мельком взглянул на машину и тут же отвернулся. Вот черт, Андрей сплюнул про себя, когда не надо всегда остановят, а сейчас...

— Фу, пронесло, – черноволосый глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами. Руку с пистолетом он держал на колене. Андрей медленно набирал скорость.

— Сейчас проедем Новый поселок, а там остановишь, понял?

Андрей кивнул. Пока машина двигалась по пустым улицам, он все время почесывал себе то ногу, то шею, то гладил себя по животу. Никакого подозрения эти эволюции у конвоира не вызвали. Он спокойно курил, временами стряхивая пепел за окно.

Когда грузовик миновал последний дом, Андрей все также почесываясь, просунул руку себе подмышку и осторожно вытащил нож. Держал он его как-то по пиратски – лезвие было направлено к локтю. Самое интересное, что абсолютно никакого волнения Андрей не испытывал.

— Вот здесь останови, – приказал черноволосый, показывая на обочину сигаретой.

Андрей стал притормаживать, но как только черноволосый протянул левую руку к окну, чтобы стряхнуть пепел, он с быстротой молнии выбросил руку вправо. Ярко блеснув, лезвие тут же спряталось в человеческой плоти. Удар был настолько силен, что острие ножа вышло из шеи конвоира сзади. Только оно уже не блестело, как мгновение назад, а насытившееся и удовлетворенное, небрежно сбрасывало алые капли на воротник своей жертвы. Черноволосый хрипел и извивался на сиденье. Он пытался схватить Андрея за руку и в бессилии пинал в стенку кабины. Все ветровое стекло покрылось ярко-красными брызгами. Незадачливый конвоир потихоньку затихал. Хватка его слабела, глаза закатывались вверх.

И в этот момент оглушительно прогрохотал выстрел. Это было последнее, что смог сделать черноволосый.

Такую жгучую боль Андрей уже когда то испытывал. Это было давно, еще в армии. Во время штурма одного горного селения его точно также стегануло по ноге.

Андрей вскрикнул и тут же по- звериному зарычал от злобы. Пуля попала в голень. Он машинально схватил себя за простреленную ногу, которой он все еще давил на газ, и тут же ощутил теплую кровь.

Вдруг машину страшно затрясло. Андрей быстро распрямился и, резко крутанув руль вправо, ушел от кювета. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Метрах в десяти, часто мигая фарами, маячила «Тойота». Для пущей убедительности водитель высунул руку и грозно махал пистолетом. Скорее всего, вихляния грузовика на дороге сильно насторожили его.

Андрей прибавил скорость. Дорога была насыпная и не очень широкая, поэтому особых преимуществ длинная «японка» с ее низкой посадкой не имела. Но у преследователя был пистолет, и если он начнет палить, то ничего хорошего не будет. Нужно было что-то придумать. Но ничего особого придумывать не пришлось. Андрей хорошо знал дорогу. Впереди небольшой косогор с глубокими кюветами – идея сама пришла в голову.

Андрей сбросил скорость, и «Тойота» приблизилась вплотную. Воткнув третью передачу, и заняв встречную полосу, Андрей напряженно смотрел в правое зеркало и ждал. Даже боль ушла куда-то на задний план, освобождая место терпению и ожиданию. Это ожидание решало сейчас все. Кто ошибется – тот проиграл. Ставка – жизнь.

Вырвавшись из клубов серо-желтой пыли, «Тойота» стремительно приближалась. Водитель поддался на уловку и начал обходить Андрея справа. Вот капот «японки» уже поравнялся с задним колесом грузовика, вот она уже исчезла из зеркала. Андрей знал, что бить в переднее или заднее крыло нельзя, но как тут определишь, где середина. А тут еще убитый конвоир навалился. Андрей оттолкнул труп к двери и, увидев высунувшийся вперед капот, резко повернул руль вправо и нажал на газ. Удар пришелся в заднюю дверь. «Тойоту» чуть развернуло влево и грузовик всей своей громадиной, надрывно урча и подпрыгивая на кочках, столкнул хлипкую «японку»в кювет. Хлопая открывшимся капотом, машина дважды перевернулась и, встав на колеса, затихла.

Андрей схватил пистолет черноволосого и, выскочив из кабины, быстро захромал вниз к машине. Наставив ствол «Макарова» на затемненное стекло, покрывшееся мелкими трещинами, он рывком открыл дверь.

Опасения были напрасны. Водитель «Тойоты» был обречен. Деформировавшись от удара, рулевое колесо глубоко вошло в грудную клетку. Незадачливый преследователь, бесцельно суча ногами, гладил зачем-то левой рукой панель приборов. В правой руке, запутавшись в сломанных пальцах, висел уже ненужный пистолет. Невидящие глаза водителя были полузакрыты. Хриплое частое дыхание выталкивало на подбородок небольшие порции крови.

Андрей беззлобно посмотрел на водителя, потом быстро вставил ствол пистолета ему в ухо и, закрыв глаза, нажал на спусковой крючок.

Дед-охранник едва не опрокинул на себя миску горячего борща, когда его обед был прерван страшным грохотом и лязгом. Выскочив из будки на улицу, он сначала посмотрел на искореженные ворота, потом сплюнул на землю и собрался было уже закричать на шофера, но вдруг остановился. Из грузовика с разбитой облицовкой и покореженным правым крылом выпрыгнул водитель и, подволакивая ногу, заковылял к конторе. В руке у этого ненормального был пистолет. Дед счел за самое умное, что вмешиваться ему ни во что не надо, и быстро спрятался в сторожке. Выглядывая из-за двери, он увидел, как из конторы выскочил Хозяин цеха Виссарион Артурович и, несмотря на свою полноту, проворно побежал в разделочный цех. Прежде чем он скрылся за воротами, сумасшедший водитель грузовика успел сделать по нему два выстрела.

На шум из цеха выбежали рабочие. Андрей не опуская пистолет, посмотрел на пятерых здоровых мужиков.

— Вы мне не нужны. Если не будете дергаться, все с вами будет в порядке.

Рабочие молча смотрели на пистолет.

— Еще выход из цеха есть? – спросил Андрей.

Мужики, вытирая окровавленные руки о штаны, отрицательно покачали головами.

— А окна?

— На окнах решетки, – самый пожилой из них осторожно сделал шаг вперед и протянул руку. На ладони лежал ключ.

— Что это? – спросил Андрей.

— Это ключ от замка, который закрывает цех изнутри.

Андрей взял ключ.

— А теперь уходите отсюда, – он кивнул на покореженные ворота. – Все!

Рабочие быстро двинулись к выходу, а Андрей заковылял в цех. Закрывшись изнутри и положив ключ в карман, он стал прислушиваться. Но мешал гул голландской мясорубки, вхолостую перемалывающей воздух. А где она выключается, искать времени не было.

Андрей внимательно осмотрелся вокруг. В углу стояли металлические ящики, составленные корявой пирамидой. Там спрятаться было негде. Значит этот Виссарион где-то здесь, подумал Андрей. Он потихоньку поднялся по железной лестнице на площадку. Такая же площадка была и в пяти метрах слева. Соединял их узкий, не более метра шириной, мостик без перил. Не под самым мостиком, а чуть в сторону, хищно открыла пасть мясорубка. К жерлу, под довольно острым углом, был приварен гладкий металлический лист. Как раз по нему мясо и отправлялось в жерло.

Андрей осторожно взошел на мостик, и тут же раздались выстрелы. Определить, откуда стреляли в этом ангаре, было невозможно, грохот раздавался отовсюду. Но Андрей и не пытался это сделать. Он бросился с мостика за ближайший угол и только там перевел дыхание. Пронесло, подумал он и огляделся.

В этом закутке не было ни дверей, ни каких-либо аварийных люков. У стены стоял наполовину разломанный табурет, а в углу блестела прислоненная двухметровая труба с приваренным крючком на конце. Андрей на всякий случай взял этот самодельный багор и потряс им в воздухе, прикидывая вес. Килограммов пятнадцать, подумал он.

Небольшой коридорчик заканчивался глухим тупиком. Андрей понял, что выхода отсюда нет. Единственный путь контролирует Хозяин.

Ладно, подождем. Андрей с треском оторвал от джинсовой куртки рукав и стал перетягивать рану на ноге.

— Эй, боец, – голос раздавался из-за мостика. – Как там тебя, Андрей что ли?

Андрей сжал в руке пистолет и насторожился.

— Чего надо?

— Слушай, давай поговорим спокойно.

— Говори, я слушаю, – Андрей пытался понять, какую еще подлянку задумал Хозяин.

— Нет. Так не годится. Выходи к мостику. Но без пистолета.

— Что, дурней себя ищешь?

— Я слово даю, что тоже буду без оружия.

Андрей уже понял, почему Хозяин затеял эти переговоры. Да, он находится в тупике. Но и Хозяин не может выбраться из цеха. Ключ то у него. Ладно, выйдем поговорим.

Конечно, Андрей ни капли не верил в благородство и честность Хозяина. В таких случаях на переговоры выходят только положительные герои-придурки из боевиков.

Андрей отбросил в сторону куртку, завел руку за спину и засунул пистолет сзади за пояс. Он осторожно выглянул из-за угла и, увидев, что Хозяин уже стоит на противоположной площадке, вышел навстречу.

Противники внимательно рассматривали друг друга. Андрей заметил, что Хозяин постоянно держит правую руку в полусогнутом состоянии. Он, то поправлял галстук, расцвеченный под американский флаг, то теребил полу пиджака. Значит, пистолет у него справа под пиджаком, сделал вывод Андрей.

— Что ты хотел мне сказать? – Андрей старался, чтобы голос его звучал как можно грубее.

— Не дерзи, Андрей. Я все-таки твой босс.

— Бывший.

Хозяин усмехнулся и поправил галстук.

— Действительно, бывший. А теперь предлагаю тебе стать моим компаньоном. Мне такие дерзкие парни нужны.

— Зато ты мне не нужен.

Хозяин медленно закипал.

— Дурак! Я тебе дело предлагаю. Ты знаешь, какая прибыль в этом бизнесе?

— Какая еще прибыль, гнида, – Андрей даже поперхнулся. – Ты же полгорода в каннибалов превратил.

— Да брось, Андрей. Не хочу говорить банальности. Но ты ведь понимаешь – деньги не пахнут.

— Пошел ты, знаешь куда со своими деньгами, – Андрей как будто только что вспомнил. – Ты ведь, гад, Мишку убил.

— Твой Мишка дурак был. Эркюль Пуаро нашелся... Забудь о нем.

Сейчас что-то произойдет, подумал Андрей. Он весь напрягся.

— Я тебе хорошие деньги предлагаю, дурень. Лови счастье, другого раза может и не быть.

— А мне счастья не надо, – нагло усмехнулся Андрей. – У меня аллергия на него.

— Ах, аллергия... – зло выкрикнул Хозяин и, отбросив полу пиджака, выхватил из-за пояса блестящий револьвер. Но Андрей был готов к этому. Ему хватило мгновения, чтобы успеть прицелиться в звездно-полосатый галстук и выстрелить.

Пуля попала Хозяину немного ниже правой ключицы. Он, охнув, присел и схватился левой рукой за плечо. А Андрей в этот момент с ужасом заметил, что затвор пистолета остался в крайнем заднем положении. Это могло означать только одно – кончились патроны. Бросив ненужный пистолет, Андрей хотел было кинуться на Хозяина. Но увидев, что тот, скрючившись, пытается переложить револьвер в левую руку, и, прикинув, что пятиметровый мостик он до выстрела преодолеть не успеет, Андрей бросился назад в коридорный тупик.

Осторожно выглянув из-за угла, он увидел как Хозяин, шипя от злости и боли, пошатываясь, пятится от мостика назад в темноту...

Виссарион Артурович, скрючившись, лежал на грязном полу и судорожно встряхивал револьвером. Дышал он быстро и часто. Каждый вдох приносил жгучую боль, но мысли Виссариона Артуровича были не о ней. Он пытался понять, где же была допущена ошибка.

Лопасти мясорубки лязгали от голода, и этот шум мешал сосредоточиться.

Не может вот так все закончится, думал он, не должно. Ведь все шло хорошо, просто замечательно. И откуда взялся этот фанатик? Правильно кто-то сказал: « Отбросов общества нет. Есть кадры.» Надо было алкашей на работу брать, а не таких вот героев.

Виссарион Артурович чувствовал, что разум его медленно затуманивается. В больницу бы мне надо, а то крякну здесь, подумал он. По-моему, я все-таки в него попал. Я же видел как он выронил пистолет. Ну, точно, вон он лежит у мостика. Значит, все это нужно побыстрее закончить.

Виссарион Артурович медленно, хватаясь за какую-то скобу, стал подниматься.

Андрей с минуту постоял прислушиваясь, но потом спиной по стене сполз на пол. Очень сильно болела простреленная нога.

Из-за мостика не доносилось ни звука. Кажется, я его грохнул, улыбнулся Андрей. Пуля попала в грудь, я это видел. Он вышел на открытую площадку, но тут же вернулся. Черт его знает, подумал Андрей и взял в руки тяжелую трубу с приваренным на конце крюком...

Виссарион Артурович и Андрей одновременно вышли из темноты к мостику и, увидев друг друга, на секунду замерли.

— А-а-а... – заорал, превозмогая боль, Виссарион Артурович и, бросившись вперед, стал беспорядочно палить из револьвера.

Андрей почувствовал жгучую, резкую боль в левом плече и, понимая, что ближе подобраться к противнику он уже не успевает, натужно крича, бросил в набегавшего Хозяина трубу.

Труба ударила Виссариона Артуровича в грудь. Испуганно вскрикнув, он неуклюже взмахнул руками и, не находя опоры, упал на блестящий настил, ведущий в пасть мясорубки. В последний момент он успел ухватиться здоровой рукой за край листа и теперь быстро-быстро сучил ногами, пытаясь тем самым помочь себе взобраться наверх. Правая рука его безжизненно висела вдоль туловища, а левая была не настолько сильна, чтобы поднять на мостик грузное тело.

— Помоги, Андрей! – хрипло выдавил Хозяин.

Андрей сидел, привалившись спиной к опоре и, стараясь спрятать гримасу боли, отрицательно покачал головой.

— Спаси, я прошу тебя!

— Не могу. Ты мне руку прострелил, – Андрея вдруг охватило злое веселье.

— Спаси же, Андрей!

— Не могу, – Андрей хищно улыбнулся. – Не хочу нарушать статистику производственного травматизма.

— Ты что, сдурел? Какую еще статистику? – лицо Хозяина скривилось от боли. Он держался из последних сил.

— Кто работает у жерла мясорубки, тот и попадает в нее чаще других.

Виссарион Артурович с ужасом смотрел на свою руку. Силы уходили, и пальцы медленно, не подчиняясь разуму, разжимались. В последний момент он еще успел бросить ненавидящий взгляд на Андрея, а через мгновение его тело с поджатыми ногами сползло в пасть мясорубки. Андрей, не отрывая глаз, смотрел как завороженный. Плечи с дико визжащей головой еще были видны, а откуда-то снизу уже выплескивались к потолку кровавые фонтанчики. Еще через несколько мгновений крик умолк и тут же наступила тишина. Мясорубка, как будто живая, все это время она ждала добычу, а насытившись, вдруг сама отключилась.

Андрею в это время было не до мистических загадок. Он вдруг почувствовал страшную усталость. В ноге и плече по-прежнему жгло, но он уже успел привыкнуть к этой боли. Теперь он привыкал к тишине.

Вот и все, подумалось ему, я конечно не Немезида, но думаю, что сделал все правильно. Или он, или я... Мне повезло больше... А теперь пора домой...

Вытирая пот окровавленной рукой и сильно прихрамывая, Андрей заковылял к воротам. Он шел, стараясь не смотреть на застывшее под мясорубкой полотно транспортера, где на черной резиновой ленте лежала бесформенная куча розового фарша, из которой торчал звездно-полосатый галстук.

в начало

Рога

Аэропорт летом. Переполненный зал. Духота. Монотонный гул, тяжело висящий в воздухе, время от времени взрывается трескучими объявлениями дикторши. Судя по интонациям ее голоса, чувствуется, что пассажиров она уже ненавидит. Очередное объявление об отмене рейса дикторша произносит с плохо скрываемой радостью. Из-за непогоды, о которой знают лишь синоптики, самолеты не летают.

В зале ожидания на дерматиновом диванчике, забаррикадированный чемоданами, сидит пацан лет семи. Между чемоданами стоит сумка, из которой торчат ветвистые оленьи рога, обмотанные грязной марлей. Напротив сидит скучающий молодой человек с тоскливым видом. В зале ожидания он сидит уже часа три. Он долго смотрит на оленьи рога, потом, слегка кивая на них, спрашивает пацана:

— Твои?

— Не-а. Папины, – равнодушно отвечает пацан.

— А-а...

Тема вроде бы исчерпана, но тут быстрым шагом, что-то бормоча себе под нос, подходит упитанный мужик в слегка помятом костюме и сдвинутой на затылок шляпе. На лбу у него висят крупные капли пота, и он постоянно поправляет свой полосатый галстук, завязанный непонятным узлом, очень смахивающим на двойной морской. Как видно, это отец пацана. Он зачем- то отряхивает брюки и плаксиво ворчит:

— Это не город. Это дыра. Нам не выбраться отсюда никогда!

Внезапно мужик дергает головой и внимательно начинает рассматривать сидящего напротив молодого человека. Тот смотрит на него. Молчание затягивается. Наконец, молодой человек улыбается во весь рот и кивает на рога.

— Рога у вас красивые.

— Что? Это вы о чем?.. А-а! Да, мне самому нравятся. Но это уже можно сказать не мои рога. Жене в подарок везу.

— Ну да, – усмехается молодой человек. – Теперь и у вашей жены будут рога.

Мужик любовно поглаживает ветвистое приобретение.

— Да, теперь будут. Она давно мечтала. Это для нее сюрприз.

— Так она ничего не знает? – молодой человек изображает удивление на лице.

— Ну откуда же? Я два месяца в командировке был. Вот забрал сына от стариков и домой.

Молодой человек улыбается и качает головой.

— Вот, елки-палки, трогательная встреча будет. Два месяца не виделись, да еще с рогами приехали... То есть, жене привезли.

Мужик поправил на шее свой морской узел и, натужно сглотнув, пристально посмотрел на молодого человека.

— Вы знаете, что-то мне ваш тон не нравится. Вы на что намекаете?

— Ни на что я не намекаю. Что я такого сказал?

— Да вы как-то двусмысленно говорите о моих... тьфу... об этих рогах.

Молодой человек улыбается еще шире и разводит в стороны руки, как бы успокаивая мужика-рогоносца.

— Ну что вы, я просто представил вашу встречу с женой. А кстати, может для нее и не сюрприз эти ваши рога.

— Ну, хватит! – громко вскрикивает мужик.

Молодой человек делает серьезное, с легким оттенком обиды, лицо.

— А вы на меня не кричите. Это не я собираюсь вашей жене рога дарить, а вы!

— Да! Я! – руки мужика стали совершать в воздухе сложные пируэты. – Моей любимой жене! Рога!

— Ну, вы даете. Духи, цветы, украшения, наконец. Но рога?

У мужика как-то незаметно затянулся сам-собой галстук, и он громко с хрипом выкрикнул:

— А я вот рога!

— Перестаньте орать. На нас люди внимание обращают. Мы тут с вашими рогами, как в зоопарке.

Мужик, наконец, сумел развязать свой галстук-удавку. Он глубоко вздохнул и вдруг плаксиво произнес:

— Да не мои это рога. Жены.

— Ну, знаете, пока вы их до жены довезете, они еще ваши.

— Молодой человек, – мужик в исступлении закрыл глаза. – Уйдите, а то я за себя не отвечаю.

— А я вроде никого не трогаю. Ну, зашел разговор о ваших рогах.

Вдруг мужик встрепенулся как петух при первых лучах солнца, и выпалил скороговоркой:

— А хотите, я вам их подарю?

Молодой человек улыбнулся.

— Ну что вы. Я холостой.

— Ничего, женитесь – пригодятся.

Улыбка быстро слетела с лица молодого человека.

— Да уберите вы их от меня! Пристали со своими рогами.

Неожиданно мужик замер как спаниель на охоте, потом вздрогнул и, пугливо оглядываясь по сторонам, стал собирать свои чемоданы и сумки. Он так торопился, что ронял свою поклажу по нескольку раз. Наконец, он все собрал, схватил за руку сына, который уже давно с интересом слушал взрослых, и, оттолкнув в сторону сумку с рогами, быстрыми шагами пошел прочь.

Молодой человек, улыбаясь, посмотрел ему вслед и, не удержавшись, крикнул:

— Эй, мужчина, подождите, а ваши рога?

в начало

Первое дежурство

— Познакомься. Это Юра Королев, твой напарник. Он тебя введет в курс дела и все расскажет. Сейчас девять вечера. Завтра утром вас сменят, – так напутствовал меня хозяин автостоянки перед моим первым дежурством.

На этом инструктаж закончился, и он исчез.

Мой напарник был ростом под два метра, широкие плечи, короткая шея и прическа «под ноль». Правда, было такое впечатление, что стриг он себя сам. Клочок над ухом, клочок на макушке, лесенка на затылке. Довершали облик очки на резинке вокруг большой головы. Дужек у очков не было. Некоторым людям очки добавляют интеллигентности. Какой-то утонченности. Юре Королеву очки добавляли угрюмой решительности. На меня Юра смотрел, как смотрит баран на только что повешенные ворота.

— Ну ладно, – Юра закончил меня изучать. – Ты надолго к нам?

— Да как получится.

— У меня до тебя был напарник. Так его за пьянку выгнали. На работе чтобы ни-ни. Понял?

Я кивнул.

— Ну ладно. Смотри сюда, – он положил передо мной три потрепанных общих тетради. – Это журналы отчета. Сюда записывать. Каждая хозяйская копейка должна быть учтена. Чтобы ничего не пропало. Понял?

Я кивнул.

— Короче, вот тебе один журнал. Машина придет. Ты деньги взял и записал. А про остальное потом. Понял?

Я кивнул.

— Ну, раз понял, дуй в киоск, – напарник выдернул из кассы несколько купюр. – Первый твой день. Грех не бухануть.

Я сбегал в коммерческий киоск, благо их было не счесть вокруг стоянки. Отмечали мы мое первое дежурство как следует. После второй бутылки мы были уже добрыми друзьями. Юра сказал, что немного поспит, а потом сменимся. Он бухнулся на продавленный диван и тут же отключился.

Я добросовестно фиксировал все прибывающие машины, деньги сортировал по отделениям в кассовом аппарате, но чеки не выбивал. Аппарат уже полгода как не работал.

Юра манкировал своими обязанностями до двух часов ночи. Проснувшись, он опять долго разглядывал меня через толстенные стекла очков. Наверное, мой вид удовлетворил его. Юра крякнул и вышел из будки. Через несколько секунд я услышал журчание, как будто кто-то лил воду из чайника. Вернувшись, мой напарник уткнулся в журнал, куда я честно записывал все машины, заехавшие сегодня на стоянку.

— Ты чё, дурак или вообще? – заревел мой напарник.

Я от неожиданности вздрогнул и уставился на него, наверное, тем же взглядом, каким он глядел на меня при знакомстве.

— Ты за каким хреном все машины записал? – глаза его были широко раскрыты.

— А сколько надо?

— Штук двадцать пять – двадцать семь... Ну, не больше тридцати.

— А почему?

— Ну, ты даёшь! Да хозяин нам завтра план вдвое повысит. Как жить будем?

Я вспомнил, как он сегодня вечером убежденно втолковывал мне об учете каждой хозяйской копейки, но решил ничего не говорить. Потихоньку Юра отходил.

— Ладно. Этот лист мы выдернем и ничего страшного не случится. Эх, ты... Чуть под монастырь не подвел. Хозяин хозяином, но и нам о себе думать надо... А он ничего, не обеднеет. Вон он на какой тачке рассекает...

Дверь будки неожиданно распахнулась, и в небольшое пространство втиснулись трое в черных масках. У одного из них в руках был двуствольный обрез. У меня моментально пересохло во рту. Я почувствовал, как непроизвольно пальцы ног стали поджиматься. Скосив глаза на напарника, я ждал. А Юра не растерялся и показал себя молодцом. Спокойно осмотрев тяжело дышавших налетчиков, он вздохнул.

— Так. Всем спокойно. А мы порядки знаем, – он повернулся к ним спиной и завел руки назад. – Вяжите!

Грабители потихоньку переговариваясь друг с другом, связали нам руки и толкнули на диван. Потом самый высокий из них открыл кассу и сгреб все деньги.

— Сидите смирно, а то... – грабители с грохотом спустились по железной лестнице.

У Юры, когда его связывали, очки сползли с носа на верхнюю губу. Он ничего не видел и поэтому даже не пытался встать.

— Посмотри, чего они там делают?

— Да убежали, наверное, – другого я и предположить не мог.

— Как же, держи карман... Встань, посмотри. По машинам видать, пошли.

Я осторожно приблизился к окну. Действительно, грабители не убежали, а быстро переходя от одного автомобиля к другому, разбивали стекла и шарили в салонах. Но разбивали не у всех.

— Юра, а почему они некоторые машины пропускают?

— А какие не бьют?

— Ну вот, «Мерс» пропустили, два джипа, еще какую-то.

— А-а, – кивнул мой напарник, пытаясь страшными гримасами водрузить очки на законное место. – Они же не дураки, чтобы крутые тачки трогать. Их же завтра братва вычислит. А быковские машины бомбить можно.

Вскоре бандиты скрылись

— Ну ладно, давай развязываться.

— А как?

— Ну-ка. Выдвигай обогреватель на середину.

Я ногой вытолкал хлипкий обогреватель в проход.

— Чичас я веревку пережгу, – Юра сел на корточки спиной к обогревателю. – Чичас. Приноровлюсь тока.

Он стал тыкаться связанными руками в раскаленную спираль и когда хватал пальцами горячее железо, материл, на чем свет стоит всех – от энергетиков до президента.

Через час с небольшим мы, уже освобожденные, сидели на диване. Волнение прошло, мы успокоились. Мое первое дежурство подходило к концу.

— Эх, – вздохнул я, – знали бы мы заранее, деньги бы из кассы спрятали.

Юра хитро посмотрел на меня.

— Ты чё, думаешь я дурак? Да я никогда в кассе всех денег не держу. Тока мелочь, – он вытащил из кармана замасленной фуфайки, висевшей на гвозде, мятые купюры. – Вот они, родные.

— Когда же ты успел? – удивился я.

— Да вот же... Успел, – проговорил Юра, не сводя глаз с дензнаков.

— Ну, слава Богу, есть что сдать.

— Ты чё, офонарел? – Юра удивленно взглянул на меня.

— А что?

— Налет был? Был! Деньги забрали? Забрали! А все или не все, кто знает?

Он разделил деньги на две равные кучки.

— Так что, бери свою долю и молчи в тряпочку. Понял?

Я кивнул.

На улице было уже совсем светло. Где-то грохотали трамваи, люди спешили на работу. Мое первое дежурство заканчивалось.

в начало

Робинзоны

Мой старый приятель Леша Катафотов имел с рождения взрывной и неуравновешенный характер. К тридцати годам он смог обзавестись лишь остеохондрозом и абсолютно никому ненужным дипломом культпросветучилища. А когда проходил мимо здания училища и видел на нем новую, блестящую вывеску «Колледж культуры и искусства», то иронично ухмылялся и бурчал себе под нос:

— Да вы хоть «Академия» напишите, а как был «Кулёк», так «Кульком» и остался.

Была у Лешки одна потрясающая особенность. Волосы у него на груди росли в форме католического креста. Этим и жил. Нашим соотечественникам это до фени, а иностранцы просто тащатся от такой экзотики. Ихние бабы проведут пальчиками по Лехиной груди, дабы убедиться, что нигде не подбрито, похихикают восхищенно и раскошеливаются. Не знаю почему, но больше всего Лешка нравился китаянкам. Может у них?.. А, впрочем, не о Китае речь...

Однажды, в прекрасное летнее утро, едва ли не в шесть часов, у меня затренькал телефон.

— Ты слышал потрясную новость? – это еще одна Лешкина особенность. Он никогда не здоровается.

Я еще не включал телевизор и поэтому, приготовившись к худшему, тихо спросил:

— Какую новость?

— Да ты что!.. Меня же на работу взяли!

Я сплюнул и со злостью крикнул в трубку:

— Здороваться надо, Катафотов!

— А, ну извини... Здорово, – голос его вдруг стал слишком вежлив. – Я тебя не разбудил?

Успокоившись, я понял, что так просто от Лешки не отвяжешься и махнул рукой.

— Ну, давай, не тяни. Куда ты устроился?

— В пионерский лагерь. Худруком.

— Да сейчас и пионеров-то нет.

— Ну, просто теперь лагерь оздоровительным называется. А так, те же яйца, только в профиль.

— Поздравляю... Молодец.

— Конечно молодец. Ты, давай, приезжай ко мне. Лес, речка, отдельная комната и молоденькие вожатые. Приедешь?

— Ладно. Как с делами разберусь, так приеду.

— Ты долго не тяни там. Я буду ждать...

Через пару недель, в пятницу, я решил навестить Лешку и посмотреть на его работу. Добравшись только к восьми часам вечера на электричке до Бердска, я стал расспрашивать местных, где находится лодочная станция. Дальше мне предстоял водный путь.

На небольшой площадке, от которой в разные стороны лучами расходились деревянные мостки, стоял круглый стол. Местные рыцари речных просторов сидели с осоловевшими глазами и лениво переговаривались между собой. На столе, как на картинах голландских живописцев, были навалены лук, редиска и крупно нарезанные ломти черного хлеба. Довершали картину четыре пустые бутылки из-под водки и огромный жбан с пивом.

— Здорово, мужики.

— Здорово, – ответил один из них и лениво посмотрел на меня.

— А что, мужики, кто меня в пионерский лагерь отвезет? – по их взглядам я быстро понял, что никому из мореходов неохота вставать из-за стола и решать проблемы непрошеного пассажира.

Мое путешествие могло завершиться раньше времени. Судя по всему, деньги этих речных волков сегодня уже не интересовали. Им важнее был вечный покой. Я уже начал отчаиваться и лихорадочно соображал, что же мне делать в этой ситуации, как неожиданно один из капитанов, одетый в широченные брюки и рваную тельняшку, поднял голову от стола и едва внятно произнес:

— Я бы перевез, да боюсь до темна вернуться не успею.

Все сидящие за столом, почему-то засмеялись.

— Да молчи уж, – помятый мужичонка в кургузой кепочке махнул рукой, – твой «Титаник» и до утра не вернется. С твоей-то скоростью.

Здесь уже смеялись во всю.

— До утра не вернется? – капитан в тельняшке резко поднялся из-за стола. –Да я к одиннадцати часам буду здесь!

— К одиннадцати утра! – все хохотали в голос.

Мой капитан с внешностью постаревшего Шуры Балаганова, резко провел рукой по седой вихрастой голове и сплюнул на землю.

— Ну, хорошо, ждите ... – и он кивнул мне. – Пошли за мной.

Подтянув широкие штаны, пенсионер Балаганов быстрыми шагами побежал по мостику. Я нерешительно потоптался на месте и пошел за ним.

— Иди-иди, – услышал я вслед от обладателя кепочки. – Только если плавать не умеешь, лучше не рискуй.

Остальные рыцари круглого стола лениво посмеивались. Выбора у меня не было, и я пошел следом за Балагановым к его лодке.

То, что я увидел, превзошло мои ожидания. Лодка не была просто лодкой. Это был небольшой катер. На корме возвышался настоящий деревянный штурвал, от капитанского мостика вниз вели четыре стертые ступеньки. Спустившись по ним, я оказался в небольшой каюте, два на три метра, где по периметру были пристроены миниатюрные диванчики, а в центре стоял небольшой столик. Но я в первую очередь обратил внимание не на это. Дело в том, что железный нос катера был весь изрыт вмятинами. Я понял, что его уже неоднократно правили кувалдой. В довершение всего, на борту катера аккуратно белой краской было выведено: «Титаник». Я долго смотрел на надпись, а мой капитан, заметив это, только махнул рукой.

— Это ребята пошутили...

Через пару минут мы уже отошли от причала и взяли курс на другой берег залива.

— Как лагерь называется? – капитан выбирал курс.

— «Энергетик»

— О, это далеко, – почесал он в затылке. – Ну, ладно прокатимся.

Мы даже не договорились о цене, и я робко спросил:

— Сколько нужно заплатить?

Капитан опять почесал седые кудри и, чуть подумав, ответил:

— Если есть что налить, то денег не возьму.

Я выразительно похлопал по сумке.

— Ну, вот и добре, – он кивнул на дверь каюты. – Ставь пока на стол, я сейчас.

Наш дредноут шел по водной глади солидно и неторопливо. Через открытую дверь я видел как капитан, покрутив немного штурвал, закрепил его какой-то скобой и спустился в каюту.

Бутылка «Гвардейской» была прикончена наполовину. Мы пожевали редиски с луком и закурили. На реке похолодало, незаметно спустились сумерки. В каюте «Титаника» нам было очень уютно. Я придвинулся к открытому иллюминатору и, посмотрев, куда мы плывем, похолодел. Прямо по курсу я увидел... айсберг. Конечно, небольшой, откуда большому взяться на Бердском заливе, да еще летом. Я помотал головой, закрыл глаза, а когда вновь взглянул в иллюминатор, то увидел, что айсберг не исчез и, что до него осталось метра три. Я зажмурил глаза, и тут мы столкнулись. Раздался такой страшный металлический скрежет, что я вздрогнул. Наш «Титаник» крепко встряхнуло. Капитан бросился к штурвалу и после замысловатых морских ругательств я услышал его недовольный, но спокойный голос:

— Ишь, понаставили бакенов, пройти нельзя...

Пионерский лагерь с чудным рабочим названием «Энергетик» не разочаровал. Длинноногие молоденькие вожатые, обильный харч, прозрачный лесной воздух – все это оказалось на месте. Суровая на вид начальница лагеря оказалась женщиной добродушной и доверчивой. Ничем другим факт приема на работу Леши Катафотова я объяснить не могу. Впрочем, мы с ней почти не встречались.

До утра мы продегустировали все напитки, которые я привез с собой и, немного отдохнув, отправились на пляж. Что может быть лучше прохладной волны и чистого песка в жаркий солнечный денек. Мы валялись на берегу, подставив спины ласковым лучам, а перед нами все время крутилась взад-вперед моторная лодка, которая таскала за собой на длинной веревке постоянно падающих любителей покататься на водных лыжах.

— Что, хочешь прокатиться? – спросил я Лешку, не сводившего глаз с лыжников.

— Да ну. Очень мне это надо.

— А что ты пялишься все время на них?

— Есть идея.

Я замолчал. Лешка покосился по сторонам и повернулся ко мне.

— Поможешь в одном деле?

— В каком?

— Слушай внимательно. Я позавчера был в Бердске и на лодочной станции встречался с мужиками.

— Ну и что?

— А то, что они мне за лодочный мотор предлагали десять штук.

— Ты что, предлагаешь лодку угнать?

— А что такого? Все равно ее осенью продавать собираются.

Я ждал, что же Лешка скажет дальше. Он длинно сплюнул в горячий песок и продолжил:

— Ключ от гаражного замка я уже сделал. Ночью заведем и в Бердск. Быстренько продаем и назад.

— Так ты, гад, за этим меня в лагерь позвал?

— Ну, не только, – Лешка поднял брови. – Что мы, не отдыхаем?

Я понял, что Лешка от меня не отстанет и чертыхнулся про себя. Ладно, подумал я, мне деньги тоже не помешают.

На берег мы пришли где-то около часа ночи. Лешка поклацал ключом и через минуту мы отворили двери гаража. Стащив лодку на воду, мы запрыгнули в нее и замерли.

— Здесь заводить нельзя, – Лешка шумно дышал, – в лагере услышат. Надо на веслах подальше отойти. Давай, греби.

Если кто-то из вас когда-нибудь маслал веслами на моторной лодке, тот меня поймет. Тежеленные весла склепаны из железа, как и сама лодка. Да еще установлены они так, что если резко ими повести, то постоянно защемляешь себе пальцы. А грести нужно было метров четыреста. Через пять минут я уже не чувствовал рук. Я опустил пальцы в воду и огляделся. Тьма вокруг стояла кромешная. Наконец, Лешка смилостивился.

— Хватит... Сейчас заведу...

Лешка дергал шнуром не менее получаса. В темноте были слышны только ругательства да металлический скрежет. Наконец, мотор взревел, лодка резко дернулась вперед, и я почувствовал, как весло вырвалось у меня из руки и ушло под воду.

— Ты хоть видишь, куда мы плывем, Леха?

— Не боись. Вон огни, туда нам и надо.

Лодка с ревом мчалась по водной глади и встречный ветер обдувал нам лица. Мы повеселели.

— Ну вот, а ты боялся, – Лешка залихватски свистнул. –А сейчас нужно поосторожней. Тут где-то островок небольшой должен быть, а недалеко от него коряги торчат. Нам нужно между ними проско...

Вдруг лодку подбросило в воздух как на трамплине. Мотор, выскочив из воды, взревел так, что казалось весь мир раскалывается на части. Я почувствовал, что уже не имею контакта с лодкой и через мгновение с головой ушел под воду. Испугаться я не успел и, чисто рефлекторно дернув ногами, выбрался на поверхность. Я услышал громкое бульканье и понял, что наш крейсер ушел под воду.

— Леха-а! – мне стало страшно. Было такое чувство, будто я совершенно один на всем белом свете, и еще я понял, что до берега мне не дотянуть. Я хотел закричать. Закричать просто так, чтобы не было слышно этого страшного плеска воды. Я набрал в легкие побольше воздуха и вдруг услышал:

— Не ори. Плыви сюда. Здесь дно.

— Леха, ты где?

— Да здесь я. Давай на голос. Тут островок недалеко, метров тридцать отсюда.

Я поплыл на Лехино фырканье и через некоторое время мы действительно выбрались на сушу.

Потихоньку рассветало. Мы оглядели наше пристанище. Это был островок метра четыре в диаметре и поросший с одной стороны камышами. Лодки мы лишились, до берега отсюда было далеко, и мы поняли, что попали в довольно паскудное положение. Если бы у меня были карандаш и бумага, я бы мог написать примерно такой вот дневник.

«Первый день. Плавсредств нет. Провизии нет. Воды – хоть залейся. Мимо нас прошли семь моторных лодок, два теплохода и одна баржа. Махали руками и орали, как могли. Никакого результата.

Второй день. Машем руками теплоходам. Пассажиры машут нам. Идиоты! Жрать охота – сил нет.

Третий день. Машем руками, но уже меньше. Леха говорит, что если выбирать молодые камыши, то есть можно.

Четвертый день. Леха поет песни о море. У меня дергается левый глаз. К камышу мы уже привыкли. Можем продержаться до осени. Руками никому не машем...»

На пятый день мы поняли, что если продолжать питаться камышом, то скоро станем земноводными. Мы лежали с Лешкой на песке, смотрели в небо и философствовали на тему, как хорошо быть каким-нибудь звероящером...

Вдруг я каким-то новым чувством ощутил приближение спасения и в то же время неясной опасности.

Я вскочил, толкнул Лешку, и мы ошарашенно смотрели, как на нас несется громада катера с помятым носом, на борту которого белела надпись «Титаник». За штурвалом, как обычно, никого не было.

— «Летучий голландец» – прошептал Леха и тут же заорал что было сил. – Сворачивай! Сворачивай!

«Титаник» не свернул. Он врубился в берег, едва не разрезав остров надвое и плотно застрял...

Полдня мы вытаскивали бедный вельбот, окапывая его лопатами с боков, но сначала мы сожрали (другого слова не подберу) весь запас редиски и лука у седовласого Балаганова. К вечеру наш плен закончился...

Как это не покажется странным, но Лешку из лагеря не выгнали. Суровая начальница быстрой походкой войдя в столовую, приготовилась было отчитать злостного прогульщика, но увидев небритого, худого Леху, орудующего ложкой как совковой лопатой и забрасывающего себе в рот с неимоверной быстротой пшенную кашу, села напротив, подперла чисто по-женски щеку рукой и долго смотрела печальными глазами на своего худрука.

Так закончилась наша робинзониада. Лешка быстро отъелся. Я тоже довольно скоро пришел в себя. И только изредка, когда я слышу песню «Шумел камыш», у меня начинает дергаться левый глаз.

в начало

AdaptiveThemes