Skip to content

Спонсоры и Партнёры

Организатор фестиваля

 

Администрация Новосибирской области

Администрация Новосибирской области
Департамент культуры


Генеральные партнёры

 

Новосибирская государственная областная научная библиотека (НГОНБ)

Союз писателей России (Новосибирское отделение)

Литературный семинар Геннадия Прашкевича


Партнёры фестиваля

 

Такси "Мой город"


Информационные партнёры

 

Бюро неформальных событий

Аборт

сентября 1, 2010 Автор: Константин Бояндин

Дударенко Ольга Сергеевна

Аборт

  
  Две полоски на тесте - и лето полетело к чертовой матери. Оно скукожилось до размеров трех отпущенных на убийство месяцев, пропиталось размышлениями и обидой: почему Вадим не возразил, когда Ирина четко, как на уроке, ему объясняла, что не время, что нужно еще подождать?
  - В принципе, ты права, - заключил муж.
  Ночью он гладил её по спине, прогоняя бессонницу.
  Больничный запах за день пропитал одежду, кожу, осел на теле, как густой вечерний туман. Запутался в волосах и не вымывался оттуда даже любимым шампунем.
  Кокос и антисептик - может, лучше было волосы не мыть? Да нет, пора. Сколько можно?
  Месяц поливала свою копну из чайника, а теперь горячая вода текла из крана: наверное, это сговор государства и воды. Ей тоже летом хочется в отпуск.
  
  - Времени у вас немного, - предупредил врач, заполняя карточку. - Приходите на прием через три дня, шестнадцатого, там обсудим.
  Но обсуждать Ирина не собиралась. Она решилась еще тогда, дома, и нужно было выносить это решение. Только и всего.
  К черной лестнице идти оказалось ближе и безлюднее, а Ирине хотелось одиночества. У самого выхода, там, где густая свежесть летнего утра смешивалась с больничным туманом, курила, облокотившись на перила, худая женщина во фланелевом халате. Сквозняк подхватывал дым и волок его вглубь больницы, но быстро терял напор, ослабевал и, в конце концов, погибал, задавленный духотой. Там, дальше по коридору, раздраженная и потная очередь осаждала приемные кабинеты.
  - ... Валом валят: хуже гриппозных, - жаловалась санитарка кому-то, скрытому от Ирины. - Те хоть по чужим документам не лезут. Стыда у них нет.
  Женщина на лестнице тоже услышала. Свела брови, слишком густые для узкого, бескровного лица. Усмехнулась.
  - ...А может, и есть. Стыд-то, - закончила разговор санитарка. - Только совести никакой. Петрова! - обернулась она к курящей. - Других мест не нашла? Ладно, порядок - себя пожалей!
  - Я не долго, Инна Гнатевна.
  "Игнатьевна", - перевела про себя Ирина и подошла к Петровой, когда санитарку поглотил поворот коридора.
  - Можно с вами?
  Женщина посторонилась, давая удобное место. Выглядела она, как недопитая вурдалаком жертва: сине-бурые пятна сливались в дорожку от сгиба локтей до запястий, бледная кожа. Да и двигалась неуверенно.
  - Давно лежите?
  - Две недели.
  - И как здесь?
  - Больницу выбираете?
  - Да, - немного смутилась Ирина
  - Неплохо. Палаты только страшноватенькие. Вы голову не забивайте: если легко обойдется, то все равно где лежать, а если проблемы - так и так сюда привезут.
  И то верно, какая разница: на новой простыне концы отдавать, или на серой, застиранной? Если так судить, то последняя даже мягче.
  На улице, ежась от дикого союза июльского солнца и злого северного ветра, Ирина спешила к остановке, а на грани слуха мерцало эхо слов недопитой Петровой:
  - Забавно, половина здесь пытается беременность сохранить, а половина - избавиться. Причем ладно, кого совсем скрутило... так от лени же.
  "Лени".
  
  Боль ворочалась в подвздошье, скребла виски и не уходила вслед за струями воды.
  Это нервное. Просто нервное, убеждала сама себя Ирина.
  Муж принял ее решение и больше тему не поднимал: в самом деле, о чем говорить? Делать нужно. А Ирина не сумела бы объяснить, почему мучается, даже если б взялась.
  Собирая полотенцем капли с кожи, она выбралась из ванной и протиснулась мимо велосипеда, занимавшего полкоридора однокомнатной хрущевки.
  В сумраке комнаты (шторы задернул муж, отсыпающийся после ночной смены), тихо и жалобно тренькал телефон, причем под кроватью. Выудила его хозяйка не сразу, зацепив еще и клубочек летучей пыли: она волочилась за трубкой, как привидение за грешником.
  - Ой, правильно! - щебет Олечки восторженно брызгал из динамика, - Ты умница-умница! Правильно, что рискнула: это же почти инвалидность, Ирка. Нет, ну ты представь: вся жизнь впереди, а ты во что превратишься... да и деньги. Что "Ну"? Даже аптеки взять: подгузниками не обойдешься, сама понимаешь. Вадим у тебя тоже... не лучший вариант для этого дела. Ирка, ты мо-ло-дец! Ладно, пока-пока!
  Ну вот. И подруга одобрила.
  "Не лучший вариант" с таким вкусом и толком спал, что Ирина не удержалась - ткнулась носом в его теплое плечо, хранящее запах пыли и солнца. Не просыпаясь, Вадим обнял тяжелой рукой жену, придвигаясь.
  - Вадь? - слово прошелестело тише дыхания. - Что мне делать?
  Муж выпростал из-под тела вторую руку и перевернулся, ухватившись за Ирину, как медведь за полено.
  - М...
  - Вадь, я права?
  - М-м... - мык вышел утвердительный.
  - Да тебе все равно.
  - М... Ир, воду дали?
  - Дали.
  Горечь поднялась к горлу, ударила в нос и выжала слёзы. Вздрогнув, Ирина сдержалась: нельзя.
  Когда Вадим вышел из комнаты, Ирина перекатилась на спину. Бездумно смотрела на потолок, запятнанный телами комаров, и слушала, как блаженствует под душем любимый равнодушный человек.
  Следующим утром Олька явилась в седьмом часу:
  - Ты прикинь, - алая куртка и звонкий голос подруги вызвали в памяти огнетушитель. - Часы сбились дома, на вахте говорят - рано, не пустим. Приютишь на два часа?
  - Проходи, только на кухню.
  - Ага. - Олька прищурилась. - Вадька дома?
  - Нет, у него железнодорожный. Полчаса, как ушел.
  - О! Сплетничать будем.
  Блеснула перламутровая помада, и улыбка Олечки повисла в полумраке, как у чеширского кота.
  Достоинство давних друзей в том, что пустив их в дом, можно курить, сидя на подоконнике, не заботиться о болтовне и угощении. Олечка заварила чай себе и хозяйке, припрятала в сумочку две конфеты "на завтрак", после чего жизнерадостно доложила: зарплату дают лоскутами, отпуск тоже целиком не допросишься... кстати, ты замечала, какие розы у вас в павильоне? Ну те, белые? Ты что, это же лучшие розы в мире...
  Теплый дым наполнял рот, согревал грудь и возвращался в кухню двумя туманными струйками. По утрам Ирина зябла, словно за ночь в теле остывала кровь.
  - Оль, слушай... я вот думаю: может, пора уже?
  - Пора, конечно, - поняла с полуслова подруга. - У вас ни кола, ни двора. Ты сперва мужика заведи в доме, или этого воспитай. На что вы жилье снимать будете? Продолжать, я имею ввиду.
  - На деньги.
  Чай отдавал горечью и солью, а сигарета - пеплом.
  - На какие? Вы вдвоем пашете - едва хватает, а если ты на пособие сядешь... И пашешь ты. Стабильно - ты, а Вадька твой скачет, как саранча... Не знаю, я бы подождала года два.
  - И что через два года? Миллиард свалится? Принц на белом танке приедет? Или как?
  - Ума больше станет, - вздохнула подруга. - Мать знает?
  - Десять раз.
  - Моя тоже не знает. Ладно, пора. Ты звони, не теряйся, а то мало ли. И... ты меня не слушай. Дура я. Никого не слушай.
  Вязкие Олькины губы мазнули по щеке
  - Оль, захлопнешь? Я посижу.
  - Ага.
  
  Завтракать, высыпаться и никаких волнений. Хотя бы месяц, пока последствия... ну вы понимаете. Еще прогулки и витамины. Сигареты - не больше обычного, хорошо?
  Ирина послушно кивала, не глядя на доктора - пожилого пятнистого мужчину.
  - Вот, я расписал.
  Наверное, в юности очень стеснялся витилиго, носил перчатки и старался не загорать, чтобы не так заметны были смуглые островки на белесо-розоватом фоне.
  - Сделаете, как написано. Шестнадцатого в четыреста пятый с деньгами и документами, потом - в триста первый. Если не передумаете.
  Если передумаете - сюда. Дам направление по прописке.
  - Спасибо. Простите, а Петрову выписали?
  - Какую Петрову?
  - Из... знакомая. В этом корпусе лежала.
  - В справочной спросите или в регистратуре. Это на первом.
  - Спасибо, - повторила Ирина.
  Она и впрямь была благодарна. За то, что не стал уговаривать.
  Больничный парк - хорошее место, спокойное. Ясное летнее небо просвечивало через листву, оно касалось плеч Ирины горячими пальцами света, гладило по лицу и накрывало ладонью голову. Может быть, улыбалось.
  В справочную Ирина не пошла, хватило взгляда на очередь, траурно-черную, словно ее занесло с ближайшего кладбища. Что за шик ходить по солнцу в плотных джинсах и черной глухой водолазке? Или застегивать под горло молнию толстовки.
  Возможно, им холодно: у Ирины, во всяком случае, смерзся в груди колючий комок, сердце задевало его при каждом ударе и оттого билось редко, осторожно. Украдкой.
  - Мне бы твои проблемы, - ударил в уши знакомый голос.
  На отесанном бревне, заменявшем скамейку, сидели двое: модный парень и заметно ожившая Петрова.
  - Квартира есть, работа есть, баба нетребовательная... Тебе нравится, кстати?
  Парень тряхнул мелированной головой. Не в ответ, просто злился.
  - Ну, залетела... - продолжала Петрова, - так второй год из койки не вылезаете. Тут полено понесет...
  Сама не заметив, Ирина затаила дыхание.
  - Тань, - парень запнулся и продолжил с усилием, - она меня спросила... я сказал, что рано.
  Петрова пожала плечами.
  - Значит, рано. Если спросила. Вот интересно, а вдруг она не послушается и, скажем, тройню родит. Сбежишь?
  - Слушай, я раз в жизни за советом пришел.
  - А зачем? Брось монетку: варианта два, на ребро вряд ли встанет.
  - Сука ты, а не сестра, - заключил парень тихо и безнадежно.
  Дальше Ирина не слушала: тихо, как вор, прошла по газону к асфальтированным тропинкам, добрела по ним до самого края парка, где начинались больничные гаражи, врытые в землю, словно блиндажи второй мировой.
  "Она меня спросила. Я...".
  Следовало добраться домой, но не хватало ответа, как воздуха на глубине, когда грудь взрывается и уже все равно, что вдыхать: газ или воду.
  - Вадим, слышно? Слушай, мне операцию оплачивать нужно, я спросить хотела... мы точно уверены?
  Три удара сердца в паузе, наверное, слышал весь парк.
  - Ты же решила.
  - А ты?
  - Я? - еще три удара. – Ир... давай поговорим.

 

AdaptiveThemes